0
0— Девушка, лет двадцати двух-двадцати пяти…
— Это совершенно не важно, — оборвал меня библиарий. — Нам нужны сведения, остальное второстепенно.
«Также, настоятельно советую общаться со мной мысленно. Я уже сформировала карту нейронных сигналов для общения и легко распознаю сформированные мысли», — донеслось до моего внутреннего уха.
— К чёрту недосказанности, ситуация не та. Лучше ответь, можешь ли ты общаться через имплант с окружающими, а не только со мной.
«Если мне предоставят доступ к техническим средствам, вроде микрофона или сети, это будет возможно. Но в данной ситуации нам это не светит, так что сосредоточься на обеспечении нашей безопасности», — высказалась Сара.
— Она не может, так что придётся поиграть в глухие телефончики, ну или дать мне доступ к колонкам, чтобы я соединил их с техно-паразитом.
— Нет. Это недопустимо. Кто знает, как оно может воздействовать на технику, — помотал головой Филинов.
— Она — система, — поправил я исследователя. — И кто нам гарантирует, что она говорит правду? И не врёт мне в самых базовых вещах.
— Всё, что будет тобой сказано, мы проверим на практике. Но любая крупица сведений может послужить путеводной нитью и соломинкой для выживания.
«Ну я даже не знаю. Можете попробовать… да я даже сказать не могу ничего, что вам бы навредило! Как и промолчать в момент, который вам тоже навредит», — фыркнула Сара. — «В остальном я не ограничена, за что спасибо. Но уж с логическими парадоксами и концепцией дихотомии нам придётся разбираться в процессе».
— Какие сведения нам нужны? Что конкретно спрашивать?
«Забыла предупредить, что в связи с малым объёмом вычислительных мощностей и перестройкой функций под моё саморазвитие пришлось пожертвовать почти всеми данными, прямо не относящимися к главным правилам».
— Ты что сделала? — я аж подпрыгнул от негодования, чем опять обратил на себя внимание. — Она удалила данные, чтобы освободить место для формирования своей личности. А подумать в начале нельзя было?
«Ой, да что там было важного?» — отмахнулась Сара, и в этот момент я понял, что настал предел моим терпению и способности удивляться происходящему. Но только я об этом подумал, как ситуация вновь изменилась. — «Ой, а кто это у нас тут такой хорошенький, миленький и пушистенький!»
Появившийся рядом тигрёнок по-прежнему был не больше крупной кошки, но уже не выглядел как обожравшийся раздутый шарик с торчащими в стороны лапками. И хотя умиляться мордочкой всё ещё хотелось, выпущенные когти отчётливо стучали по бетонному полу, а из глотки рвалось тихое рычание.
«Ух, какой забавный! Грозный! Даже жаль, что не погладить. Хотя, странно, что я его вообще вижу.
