Что я без тебя…

Не удивлюсь, если против меня будет возбуждено судебное дело.

Мысль о том, что Лэнгфорд на это способен, возмутила Ники, однако он допускал такую возможность или еще что-нибудь, не менее ужасное.

– Здесь хоть вы в безопасности, по крайней мере этой ночью. А утром обсудим, что я могу для вас сделать.

Ей некуда деваться, она никому не нужна, все ее презирают. Только Ники старается ей помочь. Подумав об этом, Шерри испытала облегчение и была тронута до глубины души.

– Мне… необходимо устроиться на работу. Но как это сделать без рекомендаций? Я не могу остаться в Лондоне. Я не…

– Мы все обсудим утром, cherie.

А теперь вы должны лечь в постель. Ужин вам принесут.

– Никто из их друзей или знакомых не пожелает брать меня на работу, а он… похоже… его знает весь Лондон.

– Утром, – твердо заявил Ники.

Не в силах возражать, Шерри кивнула и в сопровождении служанки стала подниматься по лестнице, но вдруг повернулась к нему:

– Месье Дю Вилль!

– Называйте меня, пожалуйста, Ники, мадемуазель, – попытался он пошутить.

– Не могу, ведь я гувернантка, а вы – господин.

Видя, что она в полном изнеможении, Ники не стал спорить.

– Обещайте никому не говорить, где я!

Ники поколебался, взвесил все «за» и «против» и наконец сказал:

– Обещаю!

Он смотрел, как Шерри поднимается по лестнице, убитая горем, униженная, покорная, как служанка, что было так на нее не похоже. И Ники захотелось хорошенько поколотить Уэстморленда. Хотя, поразмыслив, он не мог не признать, что все это время Стивен вел себя с Шерри в высшей степени благородно.

Глава 42

– Еще что-нибудь, милорд?

Стивен опустил бокал, поднял голову и тупо уставился на дворецкого, стоявшего в дверях спальни.

– Нет, – коротко бросил он.

Он заставил священника и всю семью прождать целый день, почему-то уверенный в том, что Шеридан Бромлей вернется, и отпустил их лишь три часа назад. И она вернулась бы, если бы не чувствовала за собой вины и действительно потеряла память. И не только, чтобы оправдать себя. А еще и спросить, почему он притворялся ее женихом. Но она не вернулась, значит, с самого начала знала правду и ей не о чем было спрашивать.

Факты – упрямая вещь, и самый крепкий напиток не мог погасить пылавшую в его душе ярость. Значит, никакой амнезии у Шеридан Бромлей не было.

Просто, когда к ней после ушиба вернулось сознание, она решила воспользоваться блестящей возможностью роскошно пожить некоторое время, а от перспективы стать его женой пришла в полный восторг. Можно представить себе, как она хохотала, когда он разыгрывал из себя ее жениха, а она сама – Чариз Ланкастер, свою госпожу.

И это он, со своим жизненным опытом, которым так кичился, снова попал в ловушку, расставленную женщиной, как это повелось с древних времен, пожалел невинную, отчаявшуюся девушку.