Бывшая сводного брата

Вновь начинаю жалеть о своем импульсивном побеге из раздевалки. Парни, конечно, засранцы, но с ними хотя бы безопасно. Не то, что сейчас.

Макс… Разбитое вдребезги сердце трепыхается. Не хочет сдаваться. Его вера в людей и в добро поражает. Я уже нашла сотню причин для того, чтобы Максима простить.

Но для начала нам стоит поговорить откровенно. Я ему про ребенка должна рассказать. Может тогда он изменит свое отношение? Ну не верю я, что у него ко мне не осталось чувств!

Взгляд говорит иначе. Он был полон боли. Слова Ярослава за правду лучше не брать.

— Где твоя охрана? — Ольховский задаёт очередной вопрос.

— Какая разница, — небрежно пожимаю плечами.

Окончательно убеждаюсь в помыслах стоящего напротив мужчины. Ничего хорошего от него лучше не ждать.

Рассказ Ярослава лучшее тому подтверждение. Если уж он собственных сыновей заставил меня соблазнять, то о чем может идти речь?

Находиться рядом с ним мне противно. Хочу встать и убежать.

Но нельзя. Я под прицелом. Все, что могу, попытаться, так это его обдурить.

Стараюсь вести себя максимально расслабленно, нельзя показывать истинные эмоции. Ольховский-старший тут же все поймет и тогда перестанет действовать аккуратно. Сейчас он уверен, что я ни о чем не догадываюсь. Пусть так остаётся как можно дольше.

— Вы приехали к папе? — строю из себя саму невинность, сама же в голове прикидываю варианты как от мужчины сбежать.

— Нет, — отвечает. — Так где твоя охрана? — не унимается. Вот же ж… Гадство!

— Зачем? — спрашиваю непринужденно. — Здесь везде камеры, плюс консьерж. Он у нас бдительный, — только спит. Но об этом лучше промолчать. — Муха мимо не проскочит, — мило улыбаюсь.

Меня начинает потряхивать от перенапряжения. Волнения слишком много за вечер, справиться с ним уже толком не могу. Нервы сдали.

Ольховский подходит ближе, ещё раз осматривается по сторонам. Лицо серьезно, взгляд сосредоточен и хмур. Я инстинктивно отодвигаюсь от него дальше. Не помогает.

— Поднимайся, — обращается ко мне. — Я провожу тебя до квартиры.

— Спасибо, не стоит, — отказываюсь с самой невинной улыбкой на лице. — Я ещё воздухом не надышалась.

— Ничего страшного, — отвечает. — Тебя не спрашивают. Тебе говорят.

Берет меня под руку, дёргает на себя. Мне приходится подняться на ноги, иначе потом вывих лечить.

— Мне больно! — говорю недовольно.

— Потерпишь, — произносит негромко и строго.

— Да что вы себе позволяете?! — возмущаюсь. Изо всех сил стараюсь не поддаваться страху.

Пытаюсь выдернуть руку из цепкой хватки, но не выходит. Мужчина сильней. У нас завязывается нечто похожее на схватку, если мои жалкие попытки вырваться вообще можно так назвать.

Ольховский грубо держит меня, тащит в сторону припаркованного у подъезда автомобиля.

— Отпустите меня! — кричу.