1
0Но теперь не от удовольствия…
Истерика, грозящая перерасти во что-то невероятное по своим масштабам, нарастала с каждой секундой, но больше всего мне не хотелось, чтобы Матисон видел меня такой – слабой и никчемной. Этого удовольствия я ему не доставлю!
Дрожа всем телом, влезла в ванную. Словно старуха, с трудом переваливаясь через бортик, села на холодное дно и, едва ворочая пальцами, включила воду. Она полилась сверху, забарабанила по керамической поверхности, брызгая во все стороны и оставляя лужи на идеально чистом полу.
А я все смеялась. Беззвучно. Страшно. И раскачивалась из стороны в сторону, обнимая себя за плечи, подрагивая ни то от холода, ни то от страха, ни то от брезгливости.
Испорченная! Грязная! Гадкая! Вот какой я стала.
Схватив кусок мыла, начала остервенело втирать его в кожу, пытаясь смыть с себя запах Матисона, стереть его прикосновения! Забыть, выкинуть из головы все произошедшее!
Но стоило на миг прикрыть глаза, как его образ снова возник в памяти…
Его поцелуи – жгучие, страстные, настойчивые – они опьяняли, заставляя выгибаться всем телом, буквально умоляя о новой порции ласки! Руки Томаса гладили мои волосы, грудь, спускались все ниже, проникая в самое сокровенное… И я не противилась! Я жаждала продолжения!
– Нет! – мотнув головой, отшвырнула кусок мыла прочь и зарыдала в голос, подвывая, словно раненый зверь. – За что? Почему так?
Самым отвратительным в произошедшем было осознание – я отдалась ему добровольно, как последняя дрянь!
Оплатил тело – плевать, я могла просто лежать и ждать, пока Матисон наиграется с новой куклой… Но нет. Я сама провоцировала его: стонала, молила, что-то хрипела…
Даже укусила. Не от злости! Нет… В порыве страсти.
И когда он входил в меня снова и снова, все быстрее и быстрее, я отчаянно хотела лишь одного. Нет, не свободы… Разрядки! Продолжения.
Мое тело уже знало, какое удовольствие Матисон мог подарить. Оно жаждало его посягательств. И если мозг посылал сигналы паники при виде голодного взгляда Томаса, то тело… Оно предавало раз за разом. Грудь становилась до боли чувствительной, внизу живота ощущалось чувство пустоты, ноги подгибались…
Я – порочная продажная девка! Вот так, без любви, зная, что являюсь лишь временной игрушкой, отдаюсь без остатка. Каждый раз.
Поднявшись, подставила лицо под тугие струи воды и, прикрыв глаза, шепнула:
– Ничего, я все преодолею. Плевать на тело, но за душу свою еще поборюсь, мистер Матисон. Ее вы не получите!
Спустя пару минут я все-таки пришла в норму. Хоть в голове еще царил бардак, страх и злость на себя и Матисона отступили. На смену им пришло какое-то тупое равнодушие. Его я ошибочно обозвала спокойствием.
