Топить в вине бушующее пламя печали

Змеекожий был скользким и трусливым типом, стоило ему только почуять дым, как он сразу же сворачивался в клубок. В ключевой момент он пожертвовал бы всем, ради собственной безопасности.

Но… говорят, что древние гаошаньцы больше жизни любили деньги. В те дни правитель гаошаньцев ни за что не желал покидать свой драгоценный дворец из белого нефрита. В нем он и был схвачен императором. Трудно сказать, какую жертву хозяин гробницы оценил бы больше всего.

Слепой усмехнулся, но спорить не стал. Он продолжил:

— Бедствие разумен. Если переживем его пробуждение, сможем вести с ним переговоры.

Господин Нянь, не стесняйтесь, подумайте о своем самом заветном желании.

Воды едва заметно колыхнулись, и металлический осколок, висевший на шее Янь Цюшаня, и уже успевший прилипнуть к его груди, слегка нагрелся.

Не говоря ни слова, мужчина сжал в руке «Темный след» и медленно двинулся вперед.

Острое лезвие без труда рассекло толщу воды. Глаза Янь Цюшаня стали похожи на два водоворота. Взглянув на тело, вот уже три тысячи лет покоившееся в хрустальной стене, он решительно занес кинжал и полоснул себя по руке.

Хоть Янь Цюшань и находился на дне моря, но, вопреки ожиданиям, поток не омыл его рану.

Казалось, что-то словно направляло его. Кровь тут же наполнила кровосток «Темного следа». Кинжал пришел в еще большее возбуждение. Гробница наполнилась жизненной силой будущего поколения, и все заточенные в ней трупы разом открыли глаза!

Вдруг, по гробнице разнесся чей-то крик:

— Командир Янь, не надо!

Облаченный в пузырьки звук прорвался сквозь толщу воды и достиг ушей Янь Цюшаня. Сюда спешили «Фэншэнь»!

Однако было уже слишком поздно, и запятнанный кровью «Темный след» приступил к первым штрихам жертвенного текста.

В том месте, куда угодило лезвие кинжала, образовался огромный пузырь. Янь Цюшань и гаошаньский принц тут же оказались отрезаны от всех остальных. Ван Цзэ бросился к нему, но пузырь отбросил его назад.

Слепой громко хмыкнул.

— Что ты о себе возомнил? Хочешь прервать темное жертвоприношение?

Вдруг, будто предчувствуя что-то, Янь Цюшань внезапно остановился и обернулся. Он и Ван Цзэ посмотрели друг на друга. На холодном, словно выгравированном из камня, лице Янь Цюшаня мелькнула слабая улыбка.

Ван Цзэ пришел в ярость.

— Ты еще смеешь улыбаться?! Ты просто ублюдок, Янь Цюшань! Как ты можешь так поступать с Чжичунем?

Янь Цюшань покачал головой, перевел взгляд на слепого, и потерянно спросил5:

5 前不着村，后不着店 (qián bùzháo cūn, hòu bùzháo diàn) — досл. впереди не маячит селение, и пристанища нет позади; китайская идиома, означающая затруднительное положение, когда негде даже голову приклонить.

— Ты сказал, что после того, как пламя Чиюань погасло, в мире больше не осталось Бедствий. Но ведь это не так.