Судьба бастарда

Выражаю вам нашу благодарность и уважение.

Штайнер, слегка смутившись, ответил:

– Благодарю, господин генерал. Это всё заслуга этих парней, и особенно старшины Вайса.

– Похвально, господин майор, что вы так воспитываете своих кадетов. Это будет отмечено в приказе. Пригласите сюда этого вашего старшину Вайса.

Меня вызвали на трибуну. Генерал окинул меня взглядом и произнёс:

– Кадет Вайс, я уверен, на вас вся страна будет смотреть с восхищением. Отличная работа, юноша.

В день юбилея императора погода была идеальной: солнце светило ярко, но было совсем не жарко – именно то, что нужно для парада. Мы выстроились в указанном нам месте, и хотя старались держаться спокойно, напряжение и волнение читались на каждом лице. Это было не удивительно: участвовать в параде с лучшими из лучших подразделений армии и флота – мечта для любого кадета. Наверное, каждый из нас запомнит этот день на всю жизнь.

Под развёрнутым знаменем Корпуса мы вышли на центральную площадь столицы. Едва наш строй ступил на брусчатку, как грянул гром «Прощания славянки». Этот мир ещё не знал такой энергетики, какая шла от этой мелодии. Мы печатали шаг и, казалось, весь мир содрогается от слитных ударов наших подошв по брусчатке. Окружающее словно померкло, все эмоции исчезли. Мы были единым целым, единым организмом, живущим этой энергией, этой музыкой. Штыки перед нами горели холодным пламенем. Вся площадь, все эти тысячи собравшихся на ней смотрели на нас затаив дыхание.

После прохождения всех участников парада на площадь выехали императорские гвардейцы на своих вороных лошадях. Их церемониальные кирасы и блестевшие на солнце начищенные шлемы идеально гармонировали с мастью лошадей. Гвардейцы неспешно проехали туда-сюда по площади строем, покрутились и покрасовались перед восторженной публикой, посылая отдельным дамам воздушные поцелуи, и так же неспешно уехали под восторженные крики толпы.

Как гром среди ясного неба раздался БУМММ – слитный удар больших барабанов, заставивший всю площадь и её окрестности погрузиться в полное молчание. За ним ещё один, потом ещё. Темп убыстрялся, пока не достиг 120 ударов в минуту. Внезапно барабаны смолкли и на секунду стало слышно, как где-то далеко заплакал ребёнок. Мы стояли в парадном строю на краю площади, там, куда совсем недавно продефилировали гвардейцы. Несколько секунд тишины, показавшиеся нам вечностью, и вот раздались первые аккорды Преображенского марша.

Я не мог знать, как наше выступление смотрится со стороны, но я прекрасно чувствовал каждого из кадетов, словно мы были единым организмом. Все наши движения были безупречны, все перестроения выполнялись чётко и слитно.