Судьба бастарда

Я не мог позволить себе растерянности. С первых часов нового назначения я отдал приказ укреплять позиции. Лопаты стали нашим главным оружием. Солдаты, усталые, но сосредоточенные, трудились без остановки, зарываясь в землю. Мы строили линии траншей, укрепляли блиндажи, ставили проволочные заграждения. Все давно уже усвоили одну простую истину, что чем глубже закопаешься, тем больше шансов пожить подольше.

– Командир, – подошёл ко мне Алан, стряхивая с рук грязь. – Солдаты работают на износ, но настроение боевое. Все понимают, что это наш последний рубеж.

Я кивнул, стиснув зубы.

– Если мы дадим им сломить нас здесь, – произнёс я, огладывая оборону, – это будет началом конца. Император доверился нам, и мы не имеем права проиграть.

– Не проиграем, – с твёрдой уверенностью ответил Алан. – Но людей бы ещё. И боеприпасы. Мы на грани.

Он был прав. Линия снабжения едва справлялась. У меня в запасе было всего чуть более двух боекомплектов. Я прикусил губу, размышляя, как перераспределить ресурсы.

Ночами холодный ветер, пробирающий до костей, не давал покоя, но никто не жаловался. Солдаты стоически продолжали копать. На лицах – усталость, но в глазах горел огонь. Каждый знал: здесь, у Арцбурга, решается судьба всей империи.

– Эрвин, – голос Андрея раздался рядом. – Ребята спрашивают, когда подкрепление подойдёт. Все понимают ситуацию, но нервы уже на пределе.

– Подкрепления не будет, – коротко ответил я. – Мы одни.

Андрей не стал задавать лишних вопросов, лишь кивнул. Он знал, что всё будет зависеть от нас самих.

Когда солнце начало подниматься над горизонтом, я стоял у края свежевырытой траншеи, вглядываясь в туманную даль. Впереди было слишком тихо, и эта тишина угнетала сильнее, чем артобстрелы. Где-то там, за полями, затаилась армия калдарийцев, готовая к прыжку.

Я сжал кулак, ощущая, как холодный воздух обжигает лёгкие.

– Пусть приходят, – прошептал я. – Мы готовы.

Когда разведка подтвердила, что враг готовится начать наступление, я собрал всех свободных бойцов. Солдаты, покрытые пылью и грязью, с впалыми щеками, но с горящими глазами, выстроились в шеренги. Никто не опускал взгляд. Они знали, что впереди будет бой, возможно, самый решающий за всю войну. И для многих этот бой будет последним.

Я поднялся на наспех сколоченную трибуну, чтобы все могли меня видеть и слышать. Ветер трепал мою шинель и имперские флаги за моей спиной. Холод пробирал до костей, но это только добавляло моменту драматизма. Я посмотрел на каждое лицо перед собой. В них была усталость, но не было страха.

– Солдаты и офицеры! – начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твёрдо. – Мы с вами прошли многое. Сдерживали врага, когда казалось, что всё потеряно. Громили превосходящие силы противника.