Скверный маркиз

— Вот это верно, — с облегчением заметила Кэролайн, подхватывая игру, — и я понимаю теперь, как умно ведет себя наша Орелия! Пусть граф думает, что ты не в восторге от его настойчивости, а я охотно доведу это до его сведения. Если сбить с него немного спеси, это пойдет ему только на пользу, — и Кэролайн обворожительно улыбнулась кузине, — а то слишком уж много женщин пытаются завладеть его чувствами и устраивают за ним настоящие гонки, и это, надо сказать, его уже сильно испортило.

— Ну… пожалуйста… Кэролайн… дорогая моя сестра… Ну можешь ты понять, что у меня нет желания и никаких намерений выходить замуж за графа Ротертона? — отвечала в смятении Орелия, но она уже понимала, что и герцогиня, и Кэролайн не обращают на ее слова ни малейшего внимания, а вскоре ей стало даже казаться, что дамы заключили между собой негласный договор…

Отныне ее больше не оставляли с графом наедине, опасаясь, чтобы она не заявила ему о своем твердом и решительном отказе. Когда граф приезжал с визитом в Райд Хауз, дамы неотступно сопровождали Орелию, и каждый раз, когда она пыталась с ним объясниться, честно сказать, что об их браке не может быть и речи, они буквально не давали ей произнести ни слова. Орелия чувствовала, что графу это не нравится, что он недоволен постоянным вмешательством посторонних в их разговор, но, в отличие от герцогини и Кэролайн, он понимал, как на самом деле к нему относится Орелия, и намеренно игнорировал ее неприязнь.

Твердо решив, что граф обязательно должен узнать об истинном положении дел, Орелия написала ему письмо, попросила дворецкого отправить его на дом графу Ротертону и почти сразу же стала сомневаться в том, что поступила правильно. Дворецкий, наверное, осведомился у герцогини, надо ли ему исполнять поручения мисс Орелии, и было вполне понятно, чт ему ответили. Тем временем Орелия ежедневно получала от графа цветы и нежные записочки, а герцогиня и Кэролайн деловито обсуждали дела, связанные с предстоящим браком: то, каким должно быть приданое, где новобрачные проведут медовый месяц, и Орелия, слушая их, иногда хотела громко закричать от чувства полной и окончательной безысходности.

Наконец она решила, что единственный для нее выход — бегство. Если ее возражения тщетны и все ее доводы отвергаются с порога в самой категорической форме, если ее просьбы о какой-либо отсрочке свадьбы разбиваются о молчание дам как о глухую стену — значит, остается только одно: бежать, бежать, и как можно скорее.