2
0– Он что, так хорошо тебя трахнул?
– Да не в этом дело! Как ты не понимаешь – я через двадцать лет все-таки дождалась…
– Чего ты дождалась, голова садовая? Чего? Ну трахнулась с ним, и дальше что? Может, еще пару раз трахнешься… в лучшем случае, а потом?
– Я не знаю и знать не хочу, что будет потом, мне про потом неинтересно, в сорок семь лет интересно про сейчас, про сию минуту.
– Может, ты и права, – вдруг грустно проговорила Люба. – А что будет с Котей?
– С Котей… Котю я, кажется, люблю.
– Интересная логика! А с этим недопеском что?
– Не знаю… Безумие, наваждение, сексуальный шок, реванш, сбывшаяся мечта, не знаю… Знаю только, что не могу спокойно быть рядом с ним, умираю от желания… Все про него понимаю, ты не думай, я ничуточки не обольщаюсь, я просто добираю то, что недобрала, и он тоже…
– Ну он, допустим, недобрал, но про тебя я бы этого не сказала, у тебя, кажется, никогда недостатка в мужиках не было…
– Ах, Любка, это все не то, пойми, это как… Ну, если бы тебе вдруг подарили кусочек твоей молодости, всего пять дней, и ты можешь что-то наверстать…
– Пять дней? Почему именно пять?
– Потому что через пять дней он уезжает!
Тут появился очень смущенный, но довольно чистый Марат.
– Простите ради бога, но…
– Да ладно, мне уже все объяснили, можете себя не утруждать, – очень сухо проговорила Люба. – Иди умойся и причешись! – басом приказала она мне.
Я бросилась в ванную. Видок у меня был еще тот! Глаза горели каким-то мартовским кошачьим огнем, щеки пылали, губы вполне недвусмысленно припухли. Я быстро приняла душ, потому что все тело было в песке, тщательно умылась холодной водой, стараясь при этом думать о чем-нибудь очень добродетельном. И когда я вышла, Любка, взглянув на меня, проворчала:
– Вот теперь ты отдаленно напоминаешь приличную женщину!
– Суровая дама, – сказал Марат, когда мы сели в машину.
– Да, знаешь, мы как-то в Новый год играли в такую игру – пишется рассказ без прилагательных, желательно о всех присутствующих, пишет кто-то один, а потом все остальные называют прилагательные, самые нелепые, автор их вписывает, а потом вслух читает рассказ. И порою бывают уморительные совпадения. Вот и Люба в таком рассказе оказалась свирепой Любовь Израилевной. Мы потом ее только так и звали, а вообще она ужасно добрая, моя Любка, я страшно ее люблю.
Мы подъехали к дому, поднялись по лестнице, стараясь держаться на расстоянии, чтобы нечаянно не коснуться друг друга, это было слишком опасно. «Мы провода под током», – вспомнился мне опять Пастернак.
– Ну наконец-то, – приветствовала нас Дашка и наградила поцелуем каждого из родителей.
