Провинциальная девчонка

Он хотел, чтобы у мальчишек было хоть какое-то будущее, а когда они вырастут, перестанут гоняться за юбками, остепенятся, заведут детей и жен, стойка бара станет тем самым местом, которое обеспечит им верное пропитание. Остальные деньги он припрятал на старость.

Когда Мишель не ходила в школу (Джейк считал, что девочкам образование ни к чему, но государство, к сожалению, придерживалось иного мнения), он брад ее с собой, куда бы ни шел. А уж когда отправлялся рыбачить, она садилась рядом и убивала время, треща как сорока или читая отцу истории из книжек, взятых в библиотеке, куда ее водили не реже раза в неделю.

Пока Джейк дремал перед ужином, девочка накрывала на стол и заставляла братьев готовить. Настоящая маленькая хозяйка. Дом она держала в безупречной чистоте – задача не из легких, если учесть, что отец и братья были известными неряхами. Летом она всегда расставляла по комнатам живые цветы в керамических кувшинах.

По вечерам Мишель сопровождала Большого папочку в «Лебедь», на вечернюю смену. Иногда малышка так и засыпала, свернувшись, как кошечка, в углу бара, и Джейку приходилось уносить ее в кладовую, где стояла раскладушка.

Он ценил каждую минуту, проведенную с дочерью, поскольку считал, что подобно многим местным девушкам она забеременеет и выйдет замуж к тому времени, как ей стукнет восемнадцать.

Нет, Джейк вовсе не был такого уж низкого мнения о Мишель. Просто, как всякий реалист, знал, что в Боуэне, штат Луизиана, все хорошенькие девчонки выскакивали замуж рано. Так уж повелось, и Джейк не думал, что его крошку может ждать иная судьба. Да и что молодежи было делать в этом городишке, кроме как обжиматься? Неудивительно, что девушки рано или поздно оказывались в таком положении, из которого был только один выход – к алтарю.

Джейк владел четвертью акра земли, на которой построил однокомнатную хибару, когда женился на Элли. По мере увеличения семьи он пристраивал комнаты, а когда мальчики достаточно подросли, чтобы помочь, поднял крышу, так чтобы получилась чердачная комнатка для Мишель.

Жили они в самой глубине болота, там, где кончалась извилистая грязная тропа, прозванная Мерси-роуд <Дорога милосердия (англ.) – Здесь и далее примеч.

пер.>.

Хорошо еще, что деревьев росло много, а некоторым было не меньше ста лет. На заднем дворе красовались две плакучие ивы, почти целиком покрытые мхом, свисавшим подобно вязаным шарфам с ветвей до самой земли. Когда с реки надвигался туман, а поднявшийся ветер начинал выть и стонать, белый испанский мох принимал зловещее обличье привидений, колеблющихся в тусклом лунном свете. В такие ночи Мишель, не помня себя от страха, убегала с чердака и карабкалась в постель к Реми или Джону Полю.