Провинциальная девчонка

Джон Поль громко вздохнул, но все же сделал, как она просила.

– Можешь сказать о ней что-то хорошее?

– Еще бы! Она была эгоисткой, жадиной, занудой, одержимой…

Мишель ущипнула его.

– Я же велела сказать что-то хорошее!

– Она мертва. И лучшее трудно придумать.

– Бессовестный! Есть хочешь?

– Не правда, хочешь. Ты всегда голоден. Пойдем, помоги мне. Мишель встала, но брат успел схватить ее за руку.

– Когда Тео уезжает?

Такого вопроса она не ожидала. И теперь растерялась. Джон Поль застал ее врасплох.

– В понедельник, – прошептала она. – Вместе со своим другом Ноэ. В понедельник утром.

До чего же у нее грустный голос! Просто противно! Она не пыталась изображать храбрость, не притворялась, что ей все равно, потому что брата не одурачишь. Джон Поль знал ее лучше всех на свете и к тому же видел насквозь. Ей в голову не приходило солгать ему.

– Ты сильно сглупила, – прошептал он.

– Не стоило так подставляться.

– Почему ты не сумела себя защитить? Он чужак.

– Все случилось так неожиданно. Что я могу сказать? Просто… так вышло.

– И ты собираешься раскиснуть, когда он исчезнет?

– Нет, – пробормотала она и уже смелее повторила:

Тео, не обращая на них внимания, рассматривал выцветший снимок молодой красивой женщины, стоявшей под деревом с букетом маргариток в руках.

На ней было длинное платье из светлого органди, подпоясанное лентой, длинные концы которой свисали до земли. Короткие вьющиеся волосы обрамляли ангельское личико. Фотография была черно-белой, но Тео предположил, что волосы ее были рыжими, а глаза – синими. Будь прическа и одежда более современными, Тео подумал бы, что перед ним Мишель.

– Это моя Элли, – пояснил Джейк. – Хорошенькая, правда?

– Глядя на свою троицу, я в каждом вижу Элли.

У Реми ее смех, у Джона Поля – любовь к дикой природе, а у Мишель – сердце.

Джон"Поль направился было на кухню, но, услышав слова отца, остановился и перегнулся через плечо Тео. Потом Тео перевернул страницу, и Джон Поль отошел. На следующем фото были маленькие Реми и Джон Поль. Между ними стояла девочка. Мальчики выглядели так, словно только что вывалялись в грязи и были страшно этим счастливы. Чего стоили их гнусные улыбочки! Девочка, явно выросшая из платьица, не улыбалась. Наоборот, свела брови.

– Это Кэтрин, – сказал Джейк. – Она всегда носила платья, что бы там ни было. Это – одно из ее любимых, потому что на нем кружева. Помню, как она приставала к матери, чтобы зашила очередную дырку.

Тео продолжал листать альбом. Мать Кэтрин, должно быть, посылала снимки после переезда в Новый Орлеан, потому что он увидел не меньше двадцати фотографий Кэтрин. Девочка неизменно была в платьях, раз от разу становившихся все дороже. На одном снимке она стояла перед рождественской елкой с двумя одинаковыми куклами в руках.