Призрак в мундире

Старший лейтенант помог ему подняться, взвалил на себя руку Максима и буквально поволок за деревья. В каком-то окопе Шелестова несли уже двое, а потом блиндаж, свет коптилки. В нос ударил резкий запах какой-то медицинской соли или нашатыря. Рука ничего не чувствовала, но Шелестов ощущал, что с ним что-то делали. Кажется, перевязывали рану. Потом в голове прояснилось.

– Ты старший? – спросил старший лейтенант. – Вот мои документы, – поднес он к глазам Максима красную книжечку с крупными буквами Смерш на обложке. – Ты меня понимаешь, друг? Все хорошо, вы у своих, вы прорвались! Теперь слушай меня. «Тетка из Тюмени не приедет. У нее ангина. Но приедет ее дочь, она играет на виолончели». Ты понял меня, браток?

– Да, – улыбнулся Шелестов. – «Я куплю два билета на концерт в седьмом ряду. Места одиннадцать и двенадцать». Передай в Москву срочно «в седьмом ряду, места одиннадцать и двенадцать». Бумаги опечатать и под надежной охраной самолетом в Москву.

– Да, браток, все сделаем, браток, – улыбнулся старший лейтенант.

Буторин и Сосновский дремали в тесной задней кабине самолета У-2. Когда садились, Михаил похлопал по крылу и сказал: «А все-таки не миновала нас чаша сия». А потом в кабине, когда самолет крался в ночной темноте по курсу к аэродрому подскока, первый провалился в сон. Буторину не спалось. Он крепко держал в руке кожаный портфель с двумя замками. Портфель был соединен цепочкой с запястьем Виктора. В голове засели слова Сосновского про «чашу сию». Вот так и адъютант немецкого генерал-фельдмаршала ехал в штаб. С таким же портфелем и с такой же вот цепочкой.

Военный транспортник приземлился на подмосковном военном аэродроме сил ПВО столицы, где разведчиков уже ждала машина. Лубянка встретила деловой суетой. Два лейтенанта в военной форме, буквально расталкивая сотрудников, проводили разведчиков в кабинет Платова. Сам комиссар госбезопасности присутствовал при том, как расстегивают замок, открывают портфель и достают документы. Платов быстро просматривал бумаги, откладывая в сторону. Потом с удивлением поднял глаза, увидев карандашную копию, снятую с оригинала. Потом еще один приказ, скопированный на немецком на грязном листе из ученической тетради.

– Это что? – коротко спросил он.

– Это копия, которую я сделал, чтобы сохранить информацию со второстепенного по значению документа, – ответил Сосновский, которого немного коробило, что Платов кинулся смотреть документы, даже не спросив, где Шелестов, Коган. И вообще, как прошла операция.