9
0
Но это она утешает так. Кому сдалась моя стойкость, когда во вранье обвиняют? Всё, пора мне бежать.
На пустом, покрытом вытоптанной травой пятаке земли, что у нас в деревне зовётся собором, как-то слишком много народу. Зная, что из четырёх ватаг наших две на промысле и бригады сборщиков только вечером явятся, возникает вопрос — с чего так? Не иначе, Патарка и швысты его разнесли, что пороть меня будут. Тут и бабы, и стариков куча целая, и детворы прорва. А, что хуже всего, мужиков в толпе тоже немало. И чего принесло всех? Много ли интересного смотреть, как мальчишку хлещут? Хлещут ни за что ни про что.
— Явился. Давай к столбу. Недосуг с тобой долго возиться, безродыш.
Поросячья рожа Хвана — само равнодушие. Не обманешь, урод. Знаю, рад внутри. Своему сынку приятное делаешь.
— Жилетку скидай."
"Это уже Краг, ещё один сынок старосты, что на пару годов младше Гравра. Он у нас в общине в последнее время за наказания отвечает. Жестокая скотина — нравится ему это дело. В удовольствие работает, гад. Тоже рыжий, но, видать, в мамку пошёл. Больно тощий на фоне остальных в их семейке.
В том году кабан его зашиб хорошо, и с тех пор Краг хромает. Хван уже троих знахарей приглашал, говорят. Только травма там сильная — зелья лечебные, из тех, что попроще, её не берут, а на сложные, дорогие староста деньгу жмёт пока. Ждёт, когда в граде лекарь с даром появится — у того это втрое дешевле получится. Обещают там, что с материка скоро один такой приплывёт. Ярл наш пригласил вроде как.
— Лапы суй в петлю.
У позорного столба трава стоптана до земли. Тут бывает особо провинившиеся днями стоят. Мне же только на пару минуток примерить петельки. Сунул руки в них. Верёвки прибиты краями к верхушке столба. Краг дёрнул, затягивая.
— Люд честной, — начал староста. — Отрок сей понесёт наказание за враньё и за трусость.
Я аж хрюкнул от возмущения. Трусость?! Вот ведь жирная тварь! Ещё мне и трусость приплёл. Да от такого мне вовек не отмыться!
— Взбаламутил народ, оторвал всех от дел. Пять плетей! Я сказал.
И Хван с деланным равнодушием, отвернувшись, зашагал к своему дому, что торцом выходил на собор. Вот только народ не спешил следовать примеру своего старосты. Сотни пар глаз следили за мной и за Крагом, доставшим из-за пояса кнут. В толпе гул, но никто не спешит заступиться за ни в чём не повинного парня. Бубнят одобрительно больше. А как же. В общине, где всё на крепости большой семьи держится, на сирот всегда смотрят косо. Нет у меня тут защитников. И сочувствующих тоже по пальцам.
Зато предвкушающих целая шайка. Патар, Браг и Гауч в первом ряду. Да с той стороны, откуда лицо моё видно. Что им на битую спину смотреть? Они мои муки хотят смаковать. А вот хер вам!
Я улыбнулся и весело подмигнул Патарке.
Вжик!
Свист хлыста принёс первую порцию боли.
