0
0— Максим, привет, — поздоровался я. — Есть минутка? Испытываю непреодолимое желание подправить профиль Распутину, ты как?
У Максима было время свыкнуться со своей новой жизнью. И помимо очевидных приятностей, например, расположения Марии Нарышкиной, в ней появились такие раздражающие вещи, как боль в ноге или трость.
Впрочем, если последнее рассматривать как подарок невесты, это даже мило. Небольшая странность для человека, побывавшего в горячей точке, позволительна. А в некоторых случаях — даже обязательна.
На первый взгляд казалось, что за время отсутствия молодого человека в стенах ИМУ ничего особенно не изменилось. Максим, как обычно, пришел на завтрак, взял привычный набор блюд, уселся за стол к своим. Но спустя минуту-другую парень понял, что за столом как-то пустовато.
Слишком пусто даже для регулярно прогуливающих аристократов.
— Я смотрю, наши ряды заметно поредели, — проговорил Меншиков, не прерывая приема пищи. — Неужели все кинулись отдавать долг Родине?
Дети «левой» фракции переглянулись, но промолчали. Лишь у одного хватило смелости взять слово:
— Некоторые наши идейные сторонники были обеспокоены слухами о твоем ранении, — сообщил он. — Это негативно сказывается на твоей репутации, Максим. Уже не все верят, что род Меншиковых при тебе сможет быть таким же сильным и надежным, как сейчас. Некоторые захотели отделиться.
— Вот как? — приподнял брови Максим, продолжая завтракать. — И во что же верят эти «некоторые»? Что мы с Ермаковым стояли посреди военных действий и палили друг по другу из политических соображений?
Стол сконфуженно молчал.
— И как же зовут того умника, который решил, будто меня подстрелил Ермаков? — спросил Максим, приподняв бровь.
— В общем, так, — Максим звякнул приборами о тарелку. — Сто тысяч рублей тому, кто назовет мне имя этого человека, сомневающегося в моей силе. А если кто-то из вас желает нас покинуть — я не задерживаю.
Меншиков встал, так и не закончив завтрак, и покинул столовую.
Еще вчера эти люди казались ему не друзьями, нет, но соратниками. Со многими он рос, знал настолько близко, насколько это вообще возможно — знать друг друга в благородной среде.
Но Ермаков был прав. Прав, зараза, как бы ни хотелось этого отрицать. Максим ничего не контролирует в своей жизни. Ни своих шакалов, ни, собственно, свою жизнь. Никогда бы Меншиков не подумал, что ему придется отстаивать собственное право на лидерство. Право, дарованное ему от рождения самим фактом появления на свет.
Но хуже всего, конечно, было то, что он сейчас находился не в лучшей форме.
— Падла! — рыкнул парень, бахнув рукой по дверце шкафа в своей комнате.
Как же это все не вовремя.
