Бывшие. Первая жена

Я больше не хочу умолять и просить прощения. Не после ночи, которую он провел с другой. Я просто хочу, чтобы он посмотрел на меня.

— Ты должна уяснить, Вера. Ты просто отвечаешь на вопросы. Иначе с тобой будет говорить Герман, с ним ты запоешь сразу.

Что, твоя охрана выбьет мне зубы и сломает кости, как тем людям?

— Я и так все скажу… Не надо, Ян.

Жаль, рассказать нечего. Я слишком мало знаю. Но я говорю: о предложении преподавательницы, о том постыдном кастинге, нашей первой встрече, как не ожидала, что меня вытолкнут перед машиной…

Мне кажется, Ян поверил благодаря тому, что сам все видел.

Или этому странному звериному чутью, которое всегда помогало ему выпутываться из передряг…

Он стоит у окна ко мне спиной. Размышляет. В спальне висит пауза, у меня гудит голова от слез и недосыпа. Я готова ко всему.

Не удивилась бы, если бы Ян вышвырнул меня на улицу или запер в подвале.

— Я не могу развестись с тобой сейчас, — сообщает он. — Не на следующий день после свадьбы. Сейчас приедет нотариус, мы подпишем брачный договор…

Я смотрю ему в спину.

Ну посмотри ты на меня, Ян!

Что ты делаешь, просто убиваешь равнодушием.

— Развод будет через год. Пока ты моя жена… Делаешь, что тебе говорят и сидишь тихо. Иначе тебе лучше исчезнуть. Надеюсь, я доходчиво объяснил?

Из спальни Ян съехал, словно я прокаженная: запятнала его постель. Он переехал в другое крыло, чтобы я не слышала, как он водит женщин. Мы подписали брачник, по которому мне не полагалось ничего. Интересно, что подумал нотариус, увидев заплаканную невесту в платье? Он делал вид, что все в порядке.

Как и все, кто бывал в доме.

За тот год я мало видела людей и почти ни с кем не говорила. Зато смогла все обдумать, снять розовые очки и переосмыслить жизнь.

За тот год Ян почти полностью меня уничтожил.

Я помню свои слезы и решимость, с которой говорила себе, что обязательно все переживу. Не учла я одного.

Около месяца я торчу в четырех стенах. В душе такой ужас, что говорить нечего… Я тогда еще не знала, что эти черные чувства и безнадега — начинающаяся тяжелая депрессия, из которой я нескоро выйду. И случилось то, после чего я стала бояться Яна пьяным.

— Вера, — стук в дверь испугал.

Он стучал не деликатно, а бухал кулаком. Я в постели и не хочу вставать: уже за полночь, видеть Яна не хочется.

Думала, он постучит и уйдет.

Слишком больно его видеть. Месяц я пробыла одна, пока он обо мне вспомнил. Как кукла, которую можно снимать с полки, когда хочется.

— Если ты не откроешь, я вынесу дверь к чертовой матери!

Зря я ему тогда не поверила.

Дверь сломал Герман через минуту после его воплей.

Сломал, взглянул на меня, и ушел.

Ян был пьян, в черном халате, словно вспомнил обо мне в постели.

Я сразу поняла, зачем он пришел. И села, завернувшись в покрывало.