Бывшие. Первая жена

Свет. Камера. Все устроено профессионально. Есть мебель: диван, кровать и что-то, что я вообще не могу идентифицировать, пока не понимаю, что это цепи, висящие на стене.

Рядом с камерой никого нет.

Ни курильщика, ни черта из ресторана, который вел со мной беседы. Камера стоит без присмотра. Тех уродов уже трое и сейчас их вяжут у стены.

До камеры несколько метров. Я с трудом встаю — меня не держат ноги, но подхожу к камере и нажимаю на дисплей управления, чтобы остановить запись…

Все это время она шла.

Пальцы сами нажимают «удалить». Сердце бьется, как ненормальное, словно я умираю от разрыва сердца.

Она исчезла. Все, этого нет. Я удалила все, что они записали с самого начала.

Свой позор. Свое голое тело и признание и все, что было потом…

Я даже не могу осознать, что уже спасена.

Ступор. Шок. Я знаю, что, когда отойду, мне будет очень плохо. Но сейчас я ничего не испытываю и это спасение. И завтра или послезавтра, когда станет лучше, я буду знать, что записи нет. Никакого шантажа не будет.

Ко мне подходит Герман — лысый здоровяк в бронежилете. Тогда мы еще не были толком знакомы, я его только мельком видела.

— Вера? — на плечи он набрасывает белую шелковую простынь.

 — Все нормально?

Меня трясет, я только сейчас понимаю, что тихо рыдаю. Раньше я не замечала этого.

— Я отвезу вас домой. Все хорошо, мы их задержали. Ян сказал, приедет к вам, когда закончит.

— Ян… здесь? — выдыхаю я, глядя в это каменное лицо.

Герман безэмоционально кивает.

— Он поговорит с вами позже.

Все закончилось. Почти закончилось…

Герман отвозит меня не домой — в загородный особняк за глухим забором. Мрачный и пугающий. За воротами охрана, лают псы. Окна темные — никого нет дома.

— Он больше не хочет вас упустить, — Герман провожает меня, уставшую и в простыне, в гостиную.

 — Ждите его здесь.

Потолки, как в оперном зале. Интерьер в серых тонах, шторы цвета асфальта на окна до самого пола. Снаружи не проникает ни лучика света. Даже прислуги нет. Когда остаюсь одна на меня накатывает страшная тишина, словно в огромном доме нет никого, кроме меня.

Мрачное царство Яна Горского.

Моя кожа холодная. От нее пахнет бетоном. Пальцы ног промерзли насквозь. Обняв подушку, я тихо плачу на диване. Душу размалывает в крошево — выносить боль так трудно, что я раскачиваюсь.

На телефон приходит смс. На мой телефон. Герман принес мою сумку тоже, она валяется у дивана. Смска уже не первая. Я боюсь смотреть, что там. Не открываю. Хочу спрятаться от всех. Пусть разрывается телефон — хороших новостей не будет.

Закусываю губу и прячу лицо в подушку. От нее пахнет ландышем и мелиссой, травами. Глубоко вздыхаю, чтобы избавиться от наваждения. Мысленно я все еще там: повторяю на камеру признания, и все что началось потом помню тоже…

— М-м-м, — вырывается стон боли.