Бывшие. Первая жена

— Ему сообщат, что ты работала с ним по найму. Ты играешь с опасными людьми, дорогая. Будь благоразумна.

— А если я скажу нет?

— Тогда это будет самый глупый поступок в твоей жизни, Вера. Я уже жалею, что связалась с тобой.

Во рту металлический привкус. Я правда глупо себя веду. Я мечтала быть актрисой и мои мечты катились псу под хвост. Я надеялась, что меня защитит Горский.

Верила, что они ничего не скажут Яну. Тогда и им придется раскрыться вместо со мной, разве нет? Он выйдет на их след… Я уговаривала себя не бояться, потому что хотела встречи.

Возможно, максимум — испорчу отношения с Альбиной Борисовной.

И то не факт, что будет плохо. Переведусь в другой вуз на крайний случай… И не исключено, что, если Ян узнает правду, им достанется больше, чем мне. Я еще вспомню его поцелуи и настойчивые пальцы, которые лучше всяких слов рассказали, что Ян Горский от меня без ума.

Все будет хорошо. Как наивна я была…

После полудня выхожу в магазин. Нужно купить мелочи и новые духи — для Яна, с нежным, приятным запахом. Шестым чувством выбираю «Шанс». Его любимый запах, как я узнаю позже…

А на обратном пути черная тачка отрезает мне дорогу.

Из машины выходит амбал в маске и направляется ко мне. Я бегу, но меня настигают в два счета и наплевав на крики, засовывает в салон, где ждут еще двое.

Рот заклеивают скотчем.

Я орала на улице. И всегда думала, что в такой ситуации прохожие помогут. Запомнят машину. Вызовут полицию. Ее отследят по камерам… Думала, что похищений среди бела дня не бывает.

Только я не учла, что, когда тебя похищают, люди в ступоре и боятся подходить. А когда решаются вызывать полицию, ты уже далеко. В безопасном месте меняют машину, и вот уже через час ты находишься в неизвестном, холодном месте с повязкой на глазах, связанными руками и заклеенным ртом.

Полностью в чужой власти.

— Нам придется серьезно поговорить, Вера, — сообщает замогильный голос. — Ты нарушила условия договора.

Первое, что они делают — рвут и срезают одежду. Я ощущаю холодное прикосновение лезвия к бедру, когда юбку режут по шву. Затем руками рвут белье.

Повязку снимут в самом конце, чтобы я не опознала их.

— Вкусная девочка, — ржет один из них.

Их четверо, как в клубе.

Только здесь нет Яна, чтобы помочь.

Я кричу сквозь скотч, когда меня шлепают по ягодицам. Затем понимаю, что крики не помогут и просто плачу, голая, сжавшись в комок.

— Мы еще с тобой поближе познакомимся, — обещает хриплый голос, полный похоти. — Вставай, сучка!

Меня переворачивают, заставляют подняться и спиной прислоняют к холодному бетону. Затем срывают повязку и отступают.

Глаза режет яркий свет — в лицо бьет прожектор. За световой завесой скорее угадываю, чем вижу, очертания камеры на треноге и мужской силуэт.

Остальное тонет во тьме.