Аккадская формула

Не знаю, очень трудно подбирать слова для всего того, что довелось там увидеть. А потом, когда груда этих мешков стала несколько поменьше, то светящееся существо вернуло нас обратно, и тотчас мне показалось, что я знаю много больше, чем знала до сих пор, и это тоже было так удивительно. А после, когда я очнулась, меня уже не била та мелкая дрожь, и все вообще теперь выглядело иначе, совсем по-другому, и я снова не умею сказать, в чем именно произошли перемены. Но я чувствую, что я стала совсем другой, наверное, лучше, хотя, быть может, мне просто хочется в это верить.

Альфред проснулся оттого, что в дверь довольно решительно тарабанили, причем, как видно, не только руками, но и ногами тоже.

– Сейчас! – прокричал он, и стук прекратился.– Сейчас… Обождите… Вот ведь проклятие…

Он пошарил ногами в поисках домашних туфель, и не найдя их, опустился на колени. Пошарив под кроватью рукой, он выудил сначала одну войлочную, слегка примятую туфлю, а после и вторую. В дверь стукнули еще раз, но уже не так сильно.

– Сказал же – сейчас! – рыкнул Альфред, и достал часы из жилета, висевшего на стуле. Было всего-то семь часов и четырнадцать минут, за окнами уже понемногу начинало сереть. Альфред накинул домашний халат, стащил с головы шелковый ночной колпак, и двинулся открывать. По дороге он опрокинул стул, и выругавшись, поднял его и поставил поближе к столу. Провернув пару раз ключ, он распахнул дверь. На пороге стояла незнакомая дама, одетая во все черное или же темно-синее, в полутьме коридора было не разобрать. Лицо ее было прикрыто довольно густой вуалью, свисающей с весьма изящной шляпки. Альфред окинул ее взглядом с головы до ног, но узнал не сразу. Лишь после обычной фразы: «Чем я обязан, мадам?», он вдруг понял, что перед ним стоит вдова бургомистра, перед которой он еще вчера ломал комедию, притворяясь писатеелм.

– Вы позволите мне войти?– спросила она холодно.

– Да, прошу вас, но будьте великодушны, застав меня в таком виде! Я как раз собирался привести себя в порядок!

– Оставьте свои куртуазности, барон. Я прекрасно понимаю, что вытащила вас из постели, но дело слишком серьезное и не терпит отлагательств. Я в отчаянии, и мне больше не к кому обратиться.– сказал вдова входя в комнату и резко оглядываясь по сторонам.

– А что случилось? – спросил Альфред мягко.

– Умерла моя служанка Ирен, вы должно быть, ее помните? – вдова сверкнула взглядом из-под вуали и бросила перчатки на стол.

– Да… видимо, она открывала мне тогда дверь, когда я приходил взять интервью…

– Да, это была она, но оставьте все это… я даже не знаю, как сказать… В общем, я прекрасно понимаю, что вы никакой не корреспондент и не писатель.