Зодчий. Книга I

С трудом поднялась на ноги, пошатываясь, а затем прикрыла глаза и зашептала молитву. Тело девушки окутало золотое свечение, и медведь утробно рыкнул, резко повернулся к монахине.

— Не-не-не! — заорал я. — Сюда!

Пришлось снова нагонять чудище, с помощью аспекта земли я выдрал меч из затылка монстра и принялся с размаху колоть толстую шкуру, отвлекая внимание от монахини. Медведь взвизгивал, дёргался, но упрямо шёл на биомантку, игнорируя все мои потуги.

Вокруг стремительно увядала зелень и цветы, скукоживаясь и чернея, а сила их переходила в распростёршую руки монахиню. Я плюнул на свои попытки отвлечь чудовище, пробежался по телу мутанта, спрыгнул и оказался прямо перед его мордой. От использования аспекта нагрелись кольца на пальцах, но я, не обращая внимания на боль, схватил медведя за челюсть и дёрнул вниз. С хрустом та поддалась и вой монстра изменился. Теперь в нём была адская боль. Напор чудовища угас.

Между ним и монахиней остался только я. Удар лапы справа мне удалось выдержать, покрывшись бронёй земли, отчего окончательно расплавились кольца усиления и стекли по пальцам, вызывая жгучую боль.

Медведь повторил атаку, и у меня, совершенно точно, треснули рёбра, но я сумел удержаться за клык болтающейся нижней челюсти монстра. Зашипев от боли, я сунул руку прямо в пасть чудовищу, схватился за язык и рванул на себя. Брызнула ядовитая кровь, то, что нужно для усилителя аспекта воды. Ледяные копья ударили прямо в разорванную пасть, протыкая монстра насквозь и пронзая его внутренности. И тут со всех сторон в бока существа ударила ещё и моментально растущая трава, разогнанная чарами монахини.

Дикие глаза мутанта вдруг расширились, приняв почти осмысленное выражение.

Откуда-то послышался крик мужской:

— Не стрелять! Не стрелять! Гена, даром его!

— Да всё уже, господин сержант! Кончили тварюшку его благородие, — задыхаясь, пробасил кто-то. Солдатики добежали, наконец.

Медведь обмяк, так и глядя на меня изумлёнными и обиженными глазами. Я повалился рядом, отпустив, наконец, клык монстра. Дышать было больно. Очень больно. Рядом со мной присела Ирина, и глаза её светились золотом.

Руки монахини опустились мне на грудь, и я послышал, как во мне хрустят и щёлкают поломанные кости, собираясь в единое целое. Боль была лютая, но от крика удалось удержаться.

— Потерпи немножко. Потерпи… — прошептала девушка. — Я знала, что Господь приведёт тебя ко мне. Я принимаю волю его.