2
0– С вашего позволения я тоже побалуюсь сигарой, – распечатывая манилу, выговорил купец.
– Конечно-конечно! Я люблю, когда в доме пахнет хорошим табаком. Сам вот пристрастился к турецкому.
Вошла Глафира с подносом. На столе появились три чашки ароматного кофе, сахарница и вазочка с конфектами фабрики Абрикосова.
– Предлагаю сначала отведать нашего скромного угощения и уж потом обсуждать все вопросы. Желаю всем здравствовать, – изрёк отставной полковник и опустошил рюмку.
– Прекрасная идея, – согласился гость и, едва пригубив спиртное, закурил кубинскую сигару.
Клим, попробовал коньяк, сделал несколько глотков кофе и тоже вынул из кожаного портсигара «Скобелевские».
Пантелей Архипович пыхнул чубуком и заметил:
– И всё-таки «Дюдоньон» – честный коньяк. В нём нет ни карамели, ни сахара.
– Верно подметили. Я очень его люблю, но «Харди», согласитесь, тоже не плох. Мне нравится его оттенки – от кофейного до цитрусового, – выпустив облачко сизого дыма, провещал купец. – Но это не главное. Меня беспокоит другой вопрос. – Гость достал из портфеля кожаную папку и раскрыл её. В ней лежал лист бумаги с изображением святого Себастьяна, пронзённого стрелами.
– О! Это тот самый рисунок, который недавно был похищен? – не удержался от вопроса бывший военный. – Читали, как же! Слава богу, нашёлся. Кто бы мог подумать! Первая скрипка в оркестре и помощник регента хора Казанского собора – вор.
– Вот об этом я и хотел бы поговорить.
– Не понимаю, что вас беспокоит. Работа великого мастера вернулась на прежнее место. Неприятности закончились, – улыбнулся молодой дипломат.
– Я сомневаюсь в её подлинности. Мне снова кажется, что это фальшивка.
– Позвольте тогда узнать, на чём основаны ваши подозрения?
Гость молча допил коньяк и, откинувшись на спинку кресла, изрёк:
– Я не могу этого объяснить. Вроде бы всё как надо, но мне кажется, что в эскизе чего-то не хватает… У меня есть большой альбом с репродукцией этой работы в натуральную величину. Там она с двух сторон. Редкое издание. Такие сборники живописи иногда продаются в книжных магазинах. Вооружившись лупой, я изучил каждый штрих пера великого мастера и не сумел найти ни одного отличия от этой работы. Но у меня вдруг возникло ощущение, что цвет старой бумаги не совсем тот. Но когда я вставил эскиз под стекло и повесил на стену, то вроде бы всё выглядело как и раньше. Только вот мой внутренний голос, моё второе «я», продолжает убеждать меня, что это подделка.
– Николай Христофорович, а что, если эти сомнения – следствие ваших переживаний, вызванных кражей работы да Винчи? – предположил знаток восточных языков.
– Я этого не исключаю, потому и попросил вас сохранить наш разговор в тайне.
