0
0И я переключилась на Лемешонка:
— А как ты? Как твой фээсбэшный «хвост»?
— Отрубила, — коротко бросила она.
— Интересно, каким образом?
— Пожаловалась кое-кому на не в меру ретивых работников органов. Его вызвали на ковер, вот я и улизнула… Подонок! Дрянь! Гиена! Членоподобное чертово! Вешать надо таких подлецов за бейцалы!
Даже для мужененавистницы Монтесумы это было чересчур круто. Но она и не думала останавливаться: после поношения несчастного Лемешонка на ненормативном русском она перешла на ненормативный эстонский, потом на ненормативный армянский и закончила тираду словом «наглая спецзадница» на ненормативном шведском.
— Ты меня только за этим вызвала? — Я терпеливо дождалась конца извержения вулкана по имени Каринэ Суреновна Арзуманян.
— Не только… Пошли погреемся. Все тебе расскажу. Мы вылезли из бассейна и направились в сауну. Монтесума растянулась на полотенце и повернула голову в мою сторону.
— Тебе привет от Кайе, — сказала она.
— Ей тоже привет. Передай, что я достала автограф Чарской…
— О господи! — Монти закатила глаза.
— Вручу его при первой же возможности…
— Она тоже для тебя кое-что достала… Вернее, для нас для всех.
Я тотчас же вспомнила, что Кайе уже упоминала о венском адвокате. И о том, что у Олева Киви было оформлено единственное завещание — на покойную жену Аллу Кодрину.
— Вот здесь-то и начинается самое интересное, — Монтесума вытерла пот под носом. — Олев Киви благополучно загнулся. Его жена загнулась еще раньше. Но завещание-то он не переписал! Ни на кого! Целый год неизвестно чем занимался, а когда гигнулся, знаешь, кто оказался единственными наследниками?
— Брат покойной Аллы Филипп Донатович Кодрин.
— Ну? — поощрила я ее. — И какова сумма наследства?
— Даже не хочу об этом говорить… Квартира в Вене, загородный дом в Эстонии, пара автомобилей… Счет в банке… И коллекция драгоценностей.
— Скажи хотя бы, сколько нолей?
— Больше шести. — Монтесуму скрючило, как от боли в пояснице.
Я даже присвистнула. Больше шести — это уже миллион долларов как минимум.
— Намного больше? — осторожно спросила я.
— На две цифры. А может, и на три…
Ай да Филя, ай да сукин сын — вместе со своей слепошарой женушкой Яночкой Сошальской! А прикидывался-то, а прикидывался — голубь мира в тесной эрмитажной клеточке! Лишенец, да и только! У меня как будто пелена с глаз спала: теперь, по крайней мере, ясно, почему он при встрече с журналисткой Риммой Хайдаровной Карпуховой так стремился переложить ответственность за убийство сестры на плечи Олёва Киви. Почему он во что бы то ни стало пытался опорочить его.
