0
0Напротив, он вылил на педрилу-парламентера целый поток бесполых эстонских ругательств и подкрепил их смачным русским матерком. Я даже мысленно зааплодировала такой экстравагантности: молодцы чухонцы, хоть чему-то научились у Большого Брата!..
Педик ретировался, оставив после себя запах селедки в молочном соусе; он сдался. Но я, в отличие от него, сдаваться не собиралась.
— Кажется, ваши друзья недовольны…
— Не обращайте внимания… Варя, — он выговорил мое имя осторожно и ласково, привыкая к новому для него сочетанию букв.
— Вы уходите? — Голос его задрожал, как виолончельная струна в финале сюиты № 1 соль мажор И.
Бедняжка, в который раз подумала я.
— Да, — я привстала, демонстрируя серьезность намерений. — И спасибо за концерт, Олев. Вы были великолепны… Как всегда.
— Но… Вы ведь ушли после первого отделения.
Так, значит, ты следил за мной? Хорошенькое дельце.
Я в очередной раз поймала себя на мысли о том, что Стас знал, что делает, когда расставлял силки: ловля на живца, вот как это называется.
— Вы ведь ушли, — продолжал настаивать эстонец. — Почему вы ушли?
— И того, что я услышала, было достаточно, — ляпнула я первое, что пришло в голову.
Мое насквозь лживое, да еще приправленное подобострастной лестью объяснение было шито белыми нитками, но Олев Киви с готовностью клюнул на него. И не выказал никакого желания расстаться со мной.
— Вам нравится виолончель?
Я внутренне содрогнулась, но сумела взять себя в руки:
— Мне кажется, в этом инструменте заключена душа создателя. — Господи, откуда эти тексты? Моментально перебрав в уме всех своих клиентов, я остановилась на сидящем в Крестах Лешике, и происхождение фразы моментально прояснилось.
«Мне кажется, в этом инструменте заключена душа Создателя», — именно так высокопарно Лешик отзывался о своем члене.
Но Олев Киви знать не знал бедолагу Лешика, а тем более его член, — и посему челюсть его благодарно отвисла: он оценил красоту формулировки.
— Я не могу вас отпустить… Вот так просто…
— Мне пора, Олев. Мне правда пора…
Я поднялась, пресекая дальнейшую дискуссию, и поплыла к выходу, профессионально покачивая бедрами. Олев Киви по-настоящему испугал меня: безобидное интеллектуальное болотце, в чреве которого нет и не будет спасения.
Покинув ресторанный зал, я облегченно вздохнула и направилась в женский туалет. Но особенно рассиживаться на отдающем гинекологической стерильностью унитазе не пришлось: в дверь робко постучали.
— Кто там? — глупо спросила я и на всякий случай подтянула колготки.
— Я, — вкрадчивый голос принадлежал мужчине.
