1
0Пятьдесят семь процентов. Больше четверти. Прекрасный результат. За один день я получил большую порцию живы. Граф Ливенталь оказался воистину золотой жилой.
Следующим пунктом в моем списке дел был Сомов. Нужно было рассказать ему о своих успехах.
В кабинете заведующего я застал редкое явление — Пётр Александрович Сомов улыбался. Не своей обычной вежливой, политической ухмылкой, а широкой, искренней улыбкой чистого восторга.
— Пирогов! Как раз вас искал! — он выскочил мне навстречу. — Это правда, что Абросимов согласился оперировать графа?
— Правда. В понедельник.
— Невероятно! — он восхищённо покачал головой. — Я до сих пор не понимаю, как вы это сделали! Вы просто кладезь сюрпризов. Кстати, раз уж вы такой везучий, у меня для вас есть ещё один пациент. Пойдёмте.
Мы спустились на второй этаж, в диагностическое отделение. У одной из палат Сомов остановился.
— Помните господина Акропольского? — спросил он.
Акропольский. Что-то знакомое…
Толстый, самодовольный граф, который, едва придя в себя после моего спасения, выгнал меня из палаты, не дав насладиться плодами своего труда.
Я уже почти списал его со счетов как безнадёжный долг, но судьба, похоже, обожает замыкать круги. И возвращать долги.
— Так вот, — продолжал Сомов, не замечая моего изменившегося выражения лица, — он снова у нас. И требует именно вас. Говорит, что только вы можете ему помочь.
Медленная, хищная улыбка сама собой расползлась по моему лицу. Для Сомова это была улыбка уверенного в себе врача.
Для меня — улыбка коллектора, который только что нашёл своего давно потерянного клиента.
— Никто не понимает, что с ним, — продолжал Сомов. — Симптомы странные, анализы противоречивые, диагносты разводят руками. Справитесь?
Справлюсь ли я? Ещё бы я не справился. Особенно когда передо мной не просто пациент, а должник, который ещё не заплатил по старому счёту.
Чёрный, как катафалк, правительственный лимузин бесшумно скользил по вечерним улицам Москвы. За тяжёлыми тонированными стёклами мелькали огни столицы — яркие, праздничные, совершенно чуждые той атмосфере, что царила внутри. В салоне, отделённом от водителя звуконепроницаемой перегородкой, была тишина гробницы.
Александр Борисович Морозов, главврач элитной клиники «Белый Покров», чувствовал себя не в своей тарелке. Он нервно поправил узел шёлкового галстука, который вдруг стал невыносимо тугим, и украдкой бросил взгляд на человека, сидевшего напротив.
Тот сидел в глубокой тени, куда не проникал свет уличных фонарей. Был виден лишь тёмный силуэт дорогого, сшитого на заказ костюма, блеск идеально начищенных ботинок и белая полоска манжеты.
— Ты узнал что-нибудь о Пирогове? — голос незнакомца был тих, лишён эмоций, но от этого казался ещё более властным и холодным.
