Проиграй мне себя

Она плакала, брыкалась, пыталась ударить и даже укусить. Истерика в чистом виде. Не выдержала, видать, девчонка, напряжения последних дней.

Я только уклонялся и ждал, когда выдохнется. Наконец-то затихла. Только слезы текли по щекам.

Отпустил ее, сел на кровати и притянул Киру в объятия. Она только стучала кулачком мне по груди, повторяя сквозь всхлипы:

— Уроды… Ненавижу… Проиграл… Выиграл… Козлы вы все… Козлы…

Зато теперь я знаю, почему она полюбила Ника. Кира вообще любит животных. А Ник — козел. Это тоже животное. Парнокопытное.

Вскоре девушка затихла окончательно, прижавшись ко мне. Видать и физические, и моральные силы закончились разом.

Она доверчиво прильнула ко мне и отключилась, лишь изредка вздрагивая и что-то бормоча во сне. Похоже, сегодня я узнаю, как это — спать с ней в одной постели. Не оставлять же ее в таком состоянии тут одну. Да и самому не хотелось спать сегодня в одиночестве.

Погладил тонкие плечики, узкую спину, успокаивая. Хрупкая какая. Ее надо оберегать, защищать, а мы тут устроили черт знает что. Прости, Кирочка, но теперь я точно не позволю тебе вернуться к этому уроду.

Просыпаться совершенно не хотелось, там, во сне, было так спокойно и уютно. Немного странно и непривычно, что Ник позволил спать на себе. Но, наверное, это потому, что я перенервничала в последние дни. Одна мужская рука лежала на моей спине, вторая — на пояснице. А я щекой прижималась к мерно поднимающейся и опускающейся груди жениха. Не открывая глаз, провела пальцами по его скуле, уже поросшей жесткой щетиной. Так. Стоп! У Ника не бывает такой щетины с утра!

Распахнула глаза и резко подняла голову. Это я сделала зря — тут же почувствовала вспышку боли. А через несколько секунд пришло осознание — я так себе сладко дрыхла на этом… этом… мудаке московском! И он тут еще меня лапал поди всю ночь! Попыталась встать, но добилась лишь того, что меня только плотнее прижали. Предприняла еще одну безуспешную попытку.

— Кира, не ерзай, — этот Ян, мать его, Александрович, даже глаза открыть не соизволил, — иначе утро продолжим очень пикантным образом.

Сказано было таким тоном, что щеки моментально вспыхнули. Ну да, это он так завуалированно обозначил обыкновенный трах.

— Ты так смешно сейчас сопишь. Чем недовольна? — произнес мужчина и открыл темно-серые глаза. Цвет такой, стальной практически, а ободок не черный, просто темнее, чем радужка. Никогда не видела таких. А взгляд мягкий, немного насмешливый, но такой… уютный, что ли. Нет той острой стали в глазах, к которой уже почти привыкла. Ян, вздохнув, повторил вопрос: — Так чем недовольна? Это же не тебя всю ночь использовали вместо большой плюшевой игрушки.

— Голова болит.