Командиру вертолетчиков ставится задача. Поднять они могут семьдесят бойцов. Даже если я отдам всех свободных от смены из подразделения охраны Портала – людей не хватит.
– Половина! Половина – моих, тридцать пять человек пойдут.
– Годится. Далее! Нужно чем-то прорываться к Двоевке. Чтобы поднять мотострелковую бригаду на той стороне и пропихнуть ее через портал, понадобится не один час. Далеко не один. Спецназовцы столько не продержатся, а с гражданскими уйти не смогут. Вся надежда на тебя.
– Минуту! Звоню. Красноштанов! Пулей в оперативный центр! Я жду!
Далее Цанава поднял по тревоге подразделение осназа НКВД, охранявшего Портал со стороны СССР, и вызвал его командира.
План начал обрастать деталями. Пока ждали вызванных, появилась мысль прикрыть вертолеты авиацией Захарова. Вызвали и его. И тут же по предполагаемому маршруту отправились дроны – разведывать, на огневые позиции начали выдвигаться батареи артиллерии и РСЗО – давить разведанные потенциальные опасности в пределах их дальности. Конкретные задачи ставил седой генерал из Генштаба РФ. Цанава просто подтверждал его полномочия.
Прибывшему комдиву НКВД был задан простой и прямой вопрос: сколько экипажей освоило Т-55 и боеспособен ли мотострелковый батальон на БМП? Для уточнения был вызван командир танкового полка дивизии.
По прибытии он же был назначен командиром батальонной тактической группы – БТГ – в составе танковой роты из десяти Т-55АМВ и мотострелкового батальона на БМП-1. Союзники добавили одну машину разграждения ИМР-3М и почти два десятка бронированных автомобилей «Тайфун», планировавшихся для вывоза спасенных. Готовность выхода БТГ – два часа. Вертолеты должны были быть в готовности подняться через тридцать минут.
По данным с дронов, примерно к этому времени немцы должны были пригнать людей в Двоевку. В ней, кстати, полицаи в школе досками заколачивали окна. А в колхозном амбаре, стоявшем с раскрытыми воротами, окон не было изначально.
Старшина был нелюдим. Таким он был всегда – сколько помнил себя. А помнил себя самое раннее беспризорником. Это отчетливо. Отца не помнил совсем. Был ли он? Отрывками – какая-то женщина, наверное, мать, они куда-то едут, торопятся. Потом какой-то сарай или заброшенный дом, она лежит на каком-то тряпье, красная, вся горячая, что-то бормочет в бреду.
Он рядом, под боком. Острое чувство голода и страха. Потом она затихла, стала белой и холодной. Он плакал, но не отходил от нее. Пришли какие-то подростки и увели его с собой. Так он стал беспризорником. Уже там он отличался молчаливостью. Даже когда с остервенением бился за свою долю при дележе украденного – бился молча. Когда облава ОГПУ накрыла их – молчал на допросах. Правда, их не били. Просто опросили, кого смогли, и отправили в детдом.
1
0
