8
0И какая-то отчаянно глупая часть меня надеялась и ждала, что Аднан прозреет, что кто-то расскажет ему, что я не виновна.
Я понимала, что здесь меня нарочно сломают. Безжалостно и методично заставляя выполнять самую грязную работу. Зарема будет делать это специально, а моя кожа, чувствительная ко всему и даже к мылу, скоро покроется трещинами и язвами.
Я проработала на кухне до середины ночи, еле волоча ноги, отправилась к себе в спальню, с трудом поднимаясь по лестнице. У меня была только одна мечта — рухнуть на постель и уснуть. Забыться до утра. Но едва поднялась на этаж и прошла в хоромы Заремы, опять услышала детский плач. Вначале дернулась, чтоб пойти на него, а потом остановилась. Там хватает нянек. За ребенком присмотрят. Но плач не стихал. И я все же пошла на звук, понимая, что если меня здесь заметят, то будет скандал. Но этаж был пуст. Словно все вымерли. В комнате малыша я не увидела ни одной служанки или няньки. Совсем один стоит в кроватке и горько плачет. Зарема, наверное, еще внизу с гостями. Гуляния не окончились и будут продолжаться до утра. Я оглянулась назад и вошла в детскую. Протянула руки, и он протянул свои в ответ. Я сама не поняла, как вытащила его из кроватки.
— Не надо плакать. Ты не один. Смотри, я здесь.
Малыш пристально меня рассматривал и снова тронул руками мое лицо. Заплаканный он так был похож на Бусю, что у меня защемило в груди от тоски.
— Белая. — потрогал мою щеку, — ты белая.
— Белая. Как зима, — улыбнулась я и покачала его на руках, потом села с ним в кресло, облокотилась о спинку и прижала малыша к себе, как любила моя дочь. Мальчик протянул руку и, взяв прядь моих волос, намотал на пальчик. Они даже в этом похожи с Буськой, она тоже всегда так делала. Я провела пальцами по его переносице, поглаживая местечко между бровками, это обычно мою дочку заставляло закрыть глазки. Начала петь ему колыбельную и гладить пухлое личико, повторяя его черты.
И в этот момент на душе становилось так чисто, так тепло. Словно все внутри меня успокаивалось и даже сердце билось тише. Если бы он был моим сыночком, я бы ни на секунду его не оставила. Слезы опять навернулись на глаза. Мой ангелочек где-то на небе, и я молю Бога, чтобы ему было там мягко и хорошо, а кто-то не слышит плач своего ребенка за развлечениями.
Джамаль закрыл глазки, но так и продолжал держать мои волосы, а я напевала ему тихонько, и меня саму окутывала дремота. Он так сладко пах, так вкусно, как могут пахнуть только маленькие детки.
Мне снился мой сын. Я слышала, как он смеется где-то неподалеку от меня. Во дворце. Где-то за пеленой многочисленных шелковых штор и занавесок, и я убираю одну за другой, убираю и никак не найду его, а он совсем рядом. Я слышу, знаю, чувствую, но не вижу.
