7
0Не задерживайся.
— Ха! Вот те раз! Приехали!
Я ударил ладонью по крыше автомобиля и заявил:
— Не зёма ты мне, мужик! Понял?!
И снова саданул рукой по автомобилю — будто стукнул по металлическому тазу.
— Ты чмо, а не зёма! — заявил я. — Самое настоящее чмо! Понял?!
Выронил из руки сигарету, смял тельняшку на своей груди, спросил:
— Ты десантуру не уважаешь, чмо?! Плюнуть в полосатую душу хотел?!
Я склонился влево, с громким звуком смачно харкнул на ветровое стекло — струя слюны перечеркнула лобовуху наискосок, от неё вниз потекли похожие на пену капли.
— Вот так-то! — сказал я.
Белобрысый встрепенулся.
— Ты что творишь, пацан?! — сказал он.
— Не уважаешь десантуру, да?! — повторил я. — А если вот так?!
Картинно замахнулся и будто молот опустил кулак на капот. «Запорожец» отозвался на издевательство глухим жалобным стоном. С ветвей ближайших деревьев вспорхнули стайки мелких птиц.
— Как тебе такое?! — сказал я. — Нравится, чмо?! Да?!
Рукавом стёр с губ слюну.
Водитель среагировал на жалобы автомобиля цветастым матерным выражением. Он впился в мою переносицу взглядом. Блеснул золотой коронкой.
— … Рамсы попутал, балетный?! — завершил свою тираду мужчина. — Вали отсюда, чушкан!
На пустырь за моей спиной приземлилась стая ворон. Птицы громким карканьем будто спародировали возмущённый голос белобрысого водителя «Запорожца».
Я усмехнулся и выдохнул:
Сунул руку в салон и схватил мужика за воротник, потянул его вверх.
— Чё ты сказал, чмошник?! — спросил я.
Приподнять водителя не сумел — поэтому я толкнул белобрысого.
Тот едва не повалился на пассажирское сидение, вцепился в рулевое колесо.
Я попятился от «Запорожца» на слегка согнутых ногах. Будто случайно споткнулся о камень — пошатнулся, но устоял. Жестом поманил к себе сверкавшего глазами и золотым зубом водителя.
— Выбирайся из коробочки, чмо! — потребовал я. — Никто, кроме нас! Слышал о таком?! Сейчас я тебе это объясню!
Я заметил на земле свою сигарету — неуклюже поднял её, сдул с неё пыль и сунул сигарету за ухо. Засучил рукава, сквозь зубы сплюнул на переднее колесо автомобиля.
Сжал кулаки, потребовал:
— Выходи, чмо синюшное! Накажу тебя! Узнаешь, что такое советская десантура!
Белобрысый покачал головой. Он тихо выругался, стиснул зубы. Из-под бровей взглянул через грязное лобовое стекло в направлении поворота к посёлку. Со стороны Верхнего кладбища донеслось рычание мотоциклетного двигателя и громкие щелчки. Я повернул голову; вскоре увидел уже знакомый мне «ИЖ-56» с коляской и восседавшего на нём Степана Кондратьевича. Мужчина ехал неторопливо; без мотошлема и без очков. Почти не пылил. Степан Кондратьевич заметил меня. Но не махнул рукой и не просигналил.
