За все надо платить

И вот, сделав свой двадцать пятый ход, Юрий Оборин зевнул и заявил:

– Слушай, у тебя внутри не слиплось от такого количества сиропа? Уж больно сладко, даже подозрительно.

– Но она такая, Юрий Анатольевич, я ничего не выдумываю. Она действительно замечательная девушка.

– Ладно, жених, давай будем заканчивать разгром немцев под Полтавой. Я, видно, и впрямь сегодня не в форме, на доске черт-те что устроил. Ставь мне мат в три хода, и буду отдыхать. Что-то мне последнее время нездоровится, старею, наверное.

– Да что вы, Юрий Анатольевич, в ваши-то годы! – искренне возмутился Сережа. – О какой старости вы говорите? Побойтесь бога.

– А что ты думаешь, – уныло вздохнул Оборин. – Вот ко мне недавно моя бывшая подружка забегала в гости, Тамара, ну помнишь, я как-то тебе про нее рассказывал. Так у нее за четыре месяца два сердечных приступа было, даже «скорую» вызывали. Она тоже все удивлялась, мол, молодая совсем, тридцать лет только-только исполнилось, а врач, который со «скорой» приезжал, сказал ей, что здоровье люди набирают только до семнадцати лет, а уж начиная с восемнадцати в основном теряют. Правда, у Томки жизнь беспокойная, нервная, вечно она в какие-то передряги попадает…

Сережа сделал свой двадцать пятый ход, конечно же, объявив Оборину шах ферзем, после чего получил мат в четыре хода.

Спал Оборин крепко, но не благодаря душевному спокойствию, а скорее от слабости, и проспал до самого завтрака, который принес все тот же Сережа. По его лицу похоже было, что он до сих пор не оправился от удивления, как это ему удалось сдать такую партию, да еще так молниеносно."

"– Кто тебя сегодня меняет? – как бы между прочим спросил Юрий, когда юноша поставил на стол поднос с едой и приборами.

– Ольга Борисовна. А что?

– Просто интересно. Никак я ваш график не уловлю. Вчера была Юля, сегодня Ольга, а завтра будет эта… Ну, как ее… Ну дети-то у нее все время болеют.

– Марина, – подсказал Сережа. – А они у нее опять болеют. Они же погодки, в один садик ходят, так что если в садике заводится инфекция, то оба сразу цепляют.

– А что же муж? Почему бы ему с детьми не посидеть? Боится феминизироваться?

– Не знаю, – улыбнулся Сережа. – Он вообще немного странный, весь в себе. С ним, наверное, просто опасно малышей оставлять. Знаете, есть такие люди, которые не понимают разницу между малышом и взрослым. Вот Петя как раз такой.

– Ты с ним знаком?

– Конечно, он же здесь работает, в лаборатории.

Дождавшись, когда Сережа наконец уйдет, Оборин медленно встал, прислушиваясь к себе. Голова слегка кружилась, но не сильнее, чем вчера и позавчера. Ноги были ватными, и при каждом шаге его бросало в жар, словно он не собственное тело перемещал в пространстве, а нес пятидесятикилограммовую тяжесть, да еще в гору.