3
0– Да говори, чего там у тебя, не томи?! – нетерпеливо спросил Григорий Иванович, продолжая держать в руках свою роскошную шапку.
Слава Грязнов не сомневался в Григории Ивановиче, он ведь хорошо знал своего дядю, который, родись он лет двести назад, непременно бы стал авантюристом. Понимая это, Слава не старался скрыть, что ввязывает родственника в весьма опасное предприятие, которое может кончиться не только покушением на жизнь Григория Ивановича, но и его гибелью.
– И ты думаешь, офицер побоится опасности! – громоподобным голосом воскликнул дядя Гриша. – За кого ты меня принимаешь?!
Он, по всей видимости, уже входил в образ из пьесы «Август 91-го», которую написал сам же в соавторстве с учительницей литературы и журналистом газеты «Победа», выходившей в соседнем районе (Ольгинский район из-за своей малочисленности собственной газеты не имел).
– Хорошо, дядя Гриша, тогда едем сегодня же. У нас каждая минута на счету.
– Что же Зине-то сказать… – растерялся Григорий Иванович и сразу перестал быть похожим на Президента.
– Я сам поговорю с ней, – сказал Слава. – Придется сказать ей, что вы будете выполнять одно важное задание.
– Нет-нет, – махнул рукой Григорий Иванович, – она же в меня мертвой хваткой вопьется, расскажи ей все да доложи. Ты скажи ей лучше, – он задумался, – что вы там в Москве, в милиции, решили художественную самодеятельность продвигать, и меня, значит, в качестве консультанта. Прослышали в столице про наши ольгинские успехи, ну и решили пригласить меня в Москву для укрепления народного театра.
– Ну, уж это как-то… – неуверенно начал Грязнов, – неправдоподобно.
– Очень даже правдоподобно. Я знаю, что говорю, – заявил дядя Гриша и снова стал похож на Президента.
Григорий Иванович приосанился, прокашлялся и внезапно громовым, почти трубным голосом начал декламировать:
– О, россияне, весь народ
Восстал решительно и гордо.
Мы защитим наш Белый дом
Бесстрашно, искренне и твердо!
Гэкачеписты, трепещите!
Не покорится вам Москва!
А вы, защитники, крепитесь,
К вам обращаю я слова…
И так далее, всего триста шестьдесят восемь строк, не считая прозаических кусков. И я за одну ночь выучил, – гордо заметил дядя Гриша.
Грязнов хотел что-то сказать, но Григорий Иванович перебил его:
– Это из нашей пьесы, ну ты понял.
– Да нет, дядя Гриша… – пробормотал Слава. – Я вовсе…
– Знаю, знаю, не отпирайся. Я вас, москвичей, насквозь вижу, – он самодовольно ухмыльнулся, а потом снова принял ту же важную позу. – А теперь приходит ко мне К.
