Ошибка президента

Моя дверь как раз напротив телефона, я бы услышала.

– Так заснули, наверно, – продолжал Бояркин, стараясь отделаться от неизбежного похода среди ночи. – Не волнуйтесь, гражданка Корнилова. Давайте подождем до утра.

– Как бы до утра один из них не заснул навеки, – холодно ответила гражданка Корнилова. – Поймите, мне они дороги лишь постольку, поскольку являются одушевленными существами, не более того. Ну, решайте сами, товарищ Бояркин, будем ли мы сейчас вызывать карету «скорой помощи» или утром звонить в морг.

Она произнесла «товарищ Бояркин» таким тоном, что Пете ничего не оставалось, как, тяжело вздохнув и проклиная все на свете, отправиться уже по очень хорошо знакомому адресу.

Софья Андреевна Корнилова оказалась права– Шевченко и Станиславский, крепко выпив еще днем, вечером, начали свои обычные ссоры, но на этот раз дело не ограничилось обычной руганью и кулаками. Станиславский схватил со стола длинный острый нож и несколько раз ткнул им своего противника.

После этого, испугавшись содеянного, он притих, попытался перевязать раненого товарища, зачем и вышел на кухню. В поисках чего-нибудь перевязочного он изорвал посудное полотенце одной из соседок – Гали Кутиковой.

Тогда-то и появились на полу кровавые подтеки, которые заметила гражданка Корнилова.

Войдя в комнату, где проживали неработающие, лейтенант Бояркин увидел истекающего кровью Шевченко и сидящего в углу Станиславского. Он, казалось, был в состоянии ступора и ни на что не реагировал.

– Ну что, режиссер, допрыгался? – спросил участковый.

Первым делом Петя вызвал «скорую», которая увезла Шевченко. Врач, осматривавший его, с сомнением покачал головой:

– Дело серьезное, слишком большая потеря крови.

Хотя кто знает… Хорошо еще, что ничего существенного, кажется, не задето, кроме правого легкого.

После этого приехала милицейская машина и забрала Станиславского.

Тем временем в коридор вышли соседи. Софья Андреевна Корнилова была уже не в халате, а в домашнем сарафане с блузкой, какой обычно носила днем, и у Пети Бояркина, который ходил по дому в трусах и майке, даже промелькнуло удивление: «Она что, переоделась или просто еще не ложилась?» Запахивая на ходу халат, появилась Галя – Галина Алексеевна Крутикова, блеклая сухая женщина с большими печальными глазами на бледном лице, а затем и всклокоченный Сережа Ройберг, тоже официально не работающий, но писавший в анкетах: «художник-постмодернист».

– По крайней мере, хоть некоторое время поживете спокойно, – заметил, уходя, лейтенант Бояркин.

– Не беспокойтесь, Гамлет нас не оставит. Найдет других, еще похуже, – заметила Софья Андреевна.

«Опять этот Гамлет, – удивленно подумал Петя Бояркин. – Вот что значит – старость». Но вслух ничего не сказал.