Ошибка президента

Теперь скандал отгремел, телевизионщики замолчали как по команде, Микешко необъяснимым образом выпустили из-под стражи и даже поговаривали, будто он собирался куда-то баллотироваться.

Возможно, он как раз теперь составлял предвыборную программу. Или давал ценнейшие указания по телефону. И понятия не имел о том, что надо было бросать все и срочно срываться. Потому что в полусотне километров от него человек с седым ежиком и невыразительными, лишенными цвета глазами покончил с цимес-кнейдлахом и сказал:

– Пускай раздобудут книгу Сигрэма и Конрада «Бамбина бамбина».

Желательно не очень задрипанную.

Его собеседник аккуратно записал название и спросил:

– Что-нибудь еще, Алексей Алексеевич? Лично для вас?

Киллер пожал плечами и вытащил из кармана джинсов бумажку. Это был перечень радиоламп, которые ему не удалось достать даже на электронной толкучке.

– Мазлтов! – изумился Борух Лейбович. – Никак раритетами торговать собрались?

– У моей квартирной хозяйки телевизор сломался, – пояснил Алексей, вынимая из сундука маленький стеклянный пузырек с толстыми стенками и прозрачным густым содержимым.

Спрятав пузырек в поясную сумочку, он распрощался и побежал на обратную электричку.

Яркую книгу с большущей пестрой лягушкой на супере ему передали в переходе метро через два дня. Еще через неделю киллер явился за гонораром: часть он попросил наличными – на текущие расходы. К его некоторому удивлению, под портретом семьи Тарантино лежала здоровенная коробка. В коробке, в уютном пенопластовом гнезде, покоился телевизор «Тошиба».

– Это для вашей квартирной хозяйки, – сказал Борух Лейбович. – От восхищенных поклонников.

Алексей про себя предположил, что лампы, помнившие динозавров, не удалось найти даже мафии.

Выйдя от Валентины Андреевны, Турецкий пошел обратно в гостиницу. На душе было неспокойно, он почему-то был совершенно уверен, что к Лисицыной придут, и довольно скоро.

Улица Алексея Фатьянова вся была застроена деревянными частными домами: опять резные наличники, кое-где массивные деревянные ворота под крышами, тоже с резьбой. Чтобы над воротами красовалась двускатная крыша, он вроде и не видел никогда. На миг Турецкий забыл о том, что приехал сюда по важному и весьма опасному делу.

Ему стало даже немного обидно, что он, в сущности, лишен многого из того, что доступно каждому человеку – уже очень давно он не ездил куда-то просто так, а не по делу, не гулял по улицам, не смотрел на дома, он всегда, уже много лет, каждую минуту свой жизни выполнял какое-нибудь важное задание.

Был девятый час, и, хотя жители уже давно встали, людей на улице видно немного – улица Фатьянова была тихой в любое время суток.