1
0Теперь никому не грозит опасность, ни родителям, ни Гоше ни Насте… Вот только почему такое ощущение, что я сейчас сдохну?
В голове крутилась чёрным ужом гаденькая мысль, что пуля была отравлена. Бред! Такое только в кино бывает. Наверное, просто крови много потерял, вот и поплыл организм. А Быковская повязка — так это он неправильно наложил. Хреново он изучал первую помощь.
Как же хочется спать. Вот так закрыть глаза — и ни о чем не беспокоиться, не думать, не переживать. А что мне мешает? Я в надежных руках, киллера я устранил, можно и подремать… Тяжелые веки захлопнулись, будто к ним прицепили гирьки. Как будто открыть их можно лишь специальным инструментом теперь. И едва закрыл глаза, как услышал голос:
Знакомый девичий голос. Но это не Света и не Настя. А кто? Я с трудом разлепил веки. Пригляделся. Надо мной навис ангел. Как еще назвать столь прекрасное лицо и эти выразительные бездонные глаза. Утонуть в таких можно. Я умер?
— Андрей? Боже мой, ты как?! — проговорила девушка.
Почему лицо ангела мне знакомо? Я сфокусировал взгляд. Напряг даже брови, пригляделся и выдохнул:
— Косичкина? Ты? Что ты здесь делаешь?
— Работаю! Я же медик, ты забыл? Что с тобой случилось?!
— Тоже из-за работы, — попробовал я улыбнуться. — Рад тебя видеть, Катюха! Прости, если что не так…
— Ты что, Петров? — уже более строгим и похожим на врачебный голосом проговорила одноклассница. — Умирать собрался?!
— А я разве не умираю? — хитро прищурился я и подмигнул.
— Нет, конечно! Дурак!
— А-а, ну и отличненько, тогда еще увидимся! Поболтаем…
В мою многоместную палату, где я лежал почему-то один, хотя хирургическое отделение было переполнено, ввалилась целая делегация во главе с полковником КГБ Черненко. За ним семенили какие-то люди с фотокамерами и портативными магнитофонами, блокнотиками и микрофонами. Еще была пара-тройка человек в милицейских мундирах и погонах высшего начсостава, а также не менее серьезные дядьки по гражданке — в костюмах строгих и протокольных.
Все они о чем-то восторженно галдели, справлялись о моем здоровье. Сверкали фотовспышки, сыпались вопросы, какие-то пожелания и похвалы. Я еще плохо соображал, но всем улыбался и кивал на всякий случай. А на вопросы отвечал Черненко, будто мой пресс-атташе.
В конце концов, минут через двадцать, он всех выдворил из палаты, сославшись на мой бледный вид и больничный регламент. Сказал, что герою нужен отдых. Оставил в палате только Гошу с авоськой ярких, как солнышки, апельсинов. Где он только их взял в такое несезонное для фруктов Марокко время. Сейчас практически все апельсины в СССР поставлялись из этой страны, но для Гоши не было ничего невозможного. Для друга он явно постарался.
Полковник вышел, оставив нас наедине, и Гоша дал волю эмоциям.
