0
0Даже словно предчувствие надвигающейся беды. Своей интуиции она привыкла верить, но дальше невнятного чувства тревоги не ощущается ничего. И непонятно – с чего бы? И откуда ждать беды, не предвещает же ничего.
Она возвращается за стойку, берет книгу, что читала с утра. Открывает наугад.
С оглушительным шумом по небесной сфере летело солнце с длинным хвостом, кося лес, поджигая деревья, уничтожая городище. От белого пламени, взрывая, вздрогнули берега Балтийского моря, и это пламя было видно на другой стороне. Тогда наступила могильная тишина и, наверное, кромешная тьма, освещаемая далёким заревом горящих лесов. Солнце упало с небес и погасло. По-другому мы это объяснить не могли.*
Да что ж такое! И тут тоже! Даже господин Мери ее предает, и он о беде пророчествует. София откладывает в сторону книгу, бросает взгляд на часы. Скорее бы Хели пришел, и можно было бы идти домой, а потом с Яном в театр. Может быть, хоть там удастся отвлечься от тревожных мыслей. Любопытно все же, что там за дарование.
События, произошедшие тем вечером в городском театре, несколько дней занимали первые полосы всех местных газет.
Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров невезения в океане есть...
– Леннарт Мери. “Серебристый рассвет”
Между “До” и “После”. Тональность – си-бемоль минор.
Как умирают люди? Обыкновенно. Душа и кровь нераздвоимы до поры. Но время приходит – и рвется связь. Душа налево, плоть направо. Душе воздается по мирским делам, полет или падение. А тело возвращается туда, откуда оно и вышло – в прах, в тлен.
Кифэйи рождаются, живут и умирают почти так же, как люди. Но настал тот миг, когда вдруг ясно стало, что умирать кифэйи могут и по-другому.
Сущность Хранителей разрушалась. Быстро и, тем не менее, мучительно. Корчась, как лист бумаги в пламени. Заходясь в беззвучном крике. Сознавая свою гибель, свой распад, не понимая, зачем и почему. Но боль от этого меньше не становилась. И в последний миг, миг агонии они тянулись к своим самым близким – детям, родителям, любимым. Крича угасающим сознанием тем, кто был так дорог.
Я найду тебя, слышишь? Я найду тебя, я приду к тебе. Порывом ветра, плеском волны, шелестом листвы. Дрожью земли, светом звезды, струями воды. Я приду к тебе, обязательно приду. Потому что иначе нельзя. Иначе не может быть, понимаешь?!
Не зарастет на сердце рана, прольется чистыми слезами, не зарастет на сердце рана, прольется пламенной смолой...
А во всем мире, по всей планете кифэйи умирали. Их людские тела содрогались в агонии. Закатывались до видных лишь тонкой полосой под неплотно прикрытыми веками белков, глаза. Скрючивались в немыслимых позах, как на картинах Босха, страшными судорогами тела. Текла, пенилась в уголках рта слюна.
