Проклятие ульфхеднара

Блефиди тут же послушал его, ступил во двор и пошёл неспешно, прислушиваясь к скрипу снега под ногами и зевая по сторонам с таким видом, будто ничего прекраснее в жизни не встречал.

Скоро принялись за расчистку дорожек, чтобы не таскаться по колено в сугробах, и крыш, которые, по счастью, все остались целы. Так и прошёл день с небольшими перерывами на отдых. Первый настоящий день зимы.

А дальше они понеслись один за другим, становясь всё короче. Всё позже светало поутру, всё раньше темнело. Солнце почти не показывалось над верхушками сосен, только мелькая между ними, бросая полосы света по искрящемуся снегу. Поместье словно застряло в извечном полумраке, и люди копошились в нём, как сонные мухи.

Прошёл Йоль, вновь на несколько дней разразившись буйным празднеством, а там зажглось внутри маленьким огоньком наступление весны. Хоть и долго до настоящего тепла, а всё ж теперь зима всё равно что под горку покатилась. И потянуло так к морю, словно уже чудился снова его солёный запах. Ингольв часто ходил разминаться к протекающей неподалёку речке. Течение её было бурливым и быстрым, только неподалёку от устья становясь чуть медленнее. Там и отыскалось место хорошее, спокойное: если рано поутру выйти, то и не встретишь никого.

Но сегодня Ингольв задержался, вышел со двора, когда все уже проснулись. А потому и наткнулся у реки на Асвейг, которая, видно, только пришла и теперь полоскала в холоднющей воде бельё.

— Доброе утро, — Ингольв встал за её спиной.

Девушка вздрогнула: знать, увлекшись, и шагов его не услышала.

— Здравствуй, Ингольв, — она бросила отжатую рубаху в корзину и поднялась, встряхивая руки.

Нелёгкую задачку ей Хельга поручила. А девушка и не отпиралась: старалась во всём быть полезной. Эх, нехорошо выйдет, если узнает кто, что они вдвоём здесь были: и так зоркие женщины без устали бдили за хозяином, то ли стараясь уличить его в неверности, то ли надеясь, что всё ж не уличат. Асвейг после того нежданного поцелуя на Самайн сторониться Ингольва стала пуще, чем до того, а потому эта внезапная встреча оказалась для него до невозможности приятной, хоть и опасной. Никак ведь утерпеть, когда она так близко. Ингольв отпустил рукоять меча и взял покрасневшие от ледяной воды ладошки Асвейг в свои. Сжал, потёр слегка, а после к губам поднёс: подышать на них.

— Ты береги себя, не застудись, — поговорил, удерживая девушку, когда та мягко постаралась освободиться. — Не бегай от меня. И так на душе тяжко, а от того, что ты чураешься каждый раз даже взглянуть, ещё хуже.

Излились эти слова так легко, словно из глубин самых, где давно ждали удобного случая.

— Зачем, Ингольв? — сказала так тихо, что за плеском воды и не услышишь.

Но он с тех пор, как с Фенриром породнился, слышал много больше, чем хотелось бы иной раз.