Война за проливы. Призыв к походу

Я даже не против той заботы, которую он обо мне проявляет, хотя обычно воспринимаю такие вещи в штыки. Сколько раз папа мне нудел про Михайлу Петровича и о том, что я веду себя неприлично; а Николай один раз объяснил, что моя личная жизнь ему безразлична, но разговоры обо мне и моем наставнике могут помешать делу – и сразу все стало понятно. И вообще, это дело у Николая всегда на первом месте. Он живет ради своего дела, и это мне импонирует. Разве мало я видел людей, которые без всякого дела коптят небо? И при этом весьма довольны собой; но если они вдруг исчезнут, то никто и ничего не заметит.

А Николай тем временем продолжил:

– Что пойдет в ход в этот раз, мы не знаем, но стараемся минимизировать возможные поводы. Достоверно известно, что там, в нашем прошлом, ты женился только один раз – в тот год, когда тебе уже исполнился шестьдесят один год…

– Погоди, Николай, – снова сказал я, – ну, не захотел я там в вашем мире жениться – и что с того? Может, жены не нашел подходящей, или мне это вообще не интересно…

– А вот последнее плохо, – сказал подполковник Бесоев, – ибо сербский король должен иметь жену и наследника – для гарантии желательно не одного.

Нежелание жениться – это профессиональная непригодность для монарха, ибо при неясностях в наследовании в дальнейшем в государстве может разгореться династическая распря.

И тут я подумал: а почему я, собственно, избегаю знакомств с особами противоположного пола? Папа я говорил, что храню себя для будущей жены, но это была далеко не вся правда. Я знаю, что красив и привлекателен для женщин, и не только для женщин. Уже достаточно давно, чуть ли не с самого нашего переезда в Белград, за мной начали волочиться придворные дамы разной степени потасканности, желающие затащить красавчика (то есть меня) в свою постель.

Но ни одной это пока еще не удалось, потому что я уклонялся от этой «чести» как мог. С одной стороны, меня буквально запугали возможностью заразиться разными неизлечимыми болезнями, с другой стороны, под руководством моего наставника я был занят математикой и рыбалкой. Да-да, именно рыбалкой – и занятие это ничуть не менее интересное, чем математика, особенно если охотиться за крупной рыбой. При этом и то, в чем меня и Михайлу Петровича подозревали злословящие сплетники, ни в коей мере правдой не было. К лицам одного с собой пола в постельном смысле я был абсолютно равнодушен, а сама мысль о подобных «забавах» вызывала у меня вполне отчетливое омерзение. Уж лучше лечь в постель с огромным склизким и холодным сомом – вроде того, что мы с Михайлой Петровичем вытянули из Дуная два года назад (был в моей жизни и такой подвиг).