3
0
— А ты, блондин, всегда такой продуманный, да? — прохрипел Критес.
— Я и тебе советую брать с меня пример, лерд, — Ивар закивал. — Дольше и сытнее жить будешь.
Со стороны кухни послышались шаркающие шаги и показался Валенсо.
— Что тут у вас, генералы? — недовольно пробурчал он и окинул взглядом Критеса. — Вот так всегда. Сначала бьют, а ты лечи. Пожалели бы старика, вторую сотню лет доживаю.
— Валенсо, — Калле улыбнулся, — приведи брата моей ши в приличный вид. Завтра он уезжает в столицу.
Целитель покачал головой и коснулся плеча лерда.
Морщиться брат перестал. Поднявшись и все еще держась за грудь, он все же похромал в сторону своей башни, но вдруг остановился и обернулся.
— Алисия, я надеюсь, ты завтра выйдешь проводить меня? Я… был бы рад.
— Как Алисия не знаю, — проворчала Талья, — но я точно выйду убедиться, что ты убрался отсюда.
— Да, чернявая, — лерд улыбнулся, — тебе я тоже буду рад, хоть ты и вредная баба... — Ноги Критеса мгновенно сковал лед. — Я хотел сказать: вредная прекрасная молодая женщина, — опустив взгляд вниз, исправился он.
Лед растаял.
Глава 37
Критес ушел. Огромное кресло лерда опустело. Глядя на него, я невольно вспоминала отца. Себялюбивого мужчину в вечном окружении прихлебателей. Они лебезили перед ним, расшаркивались, а он упивался своей властью.
Да, таким он был.
Гордец, хвастающийся чистотой крови! А сам растил бастардов, рожденных простыми крестьянками. Двуличная сволочь. Мне стало отчаянно жаль леру. Ту женщину, что я столько лет считала матерью. Ей приходилось сглатывать унижения. Закрывать глаза на все. Терпеть разочарования и признавать плоды измен супруга. Не просто прощать его раз за разом, а называть своими его нагуленышей.
Ужасно!
Няня... Сердце кольнуло от боли.
Но кто я такая, чтобы судить молодую вдову?
Она пыталась устроиться получше ради дочери. Ради ее будущего. Да, стала одной из женщин лерда. Было ли это правильным? Не мне решать! Не мне осуждать! Я должна лишь защищать ту женщину, что дала мне жизнь. Что подарила мне ее дважды: родив и отбив у смерти после падения. Няня навсегда останется для меня самым любимым и светлым человеком. Все остальное неважно! На все остальное я закрою глаза. Она из кожи вон лезла, лишь бы со мной и Тальей все было хорошо. Чтобы мы, сытые и одетые, ни в чем не нуждались. Чтобы жили в тепле и достатке, настолько это было возможно в годы войны. Няня никогда не рвалась к власти. Не пыталась командовать в замке. Она жила ради нас с Тальей. Заботилась. Как и любая хорошая мать пыталась оградить от всего.
И все же в душе осталась легкая горечь.
Прошлое покрылось толстым слоем пепла. И ворошить его когда-нибудь снова мне не хотелось.
Пусть все уйдет и забудется."
"— Так, наверное, вам надо многое обсудить, — Ивар поднялся.
