3
0Я просто не смогла открыть рот, Алисия, прости. Я не хотела, чтобы ты испытала очередное разочарование. И близняшек держала от тебя подальше. Всегда на расстоянии. Но если вернуться к ним… Теперь вы знаете как лера ""родила"" младших дочерей. Мне жаль ту малышку, лучше бы выжила она, а из этих хорошие бы вышли пастушки.
— Ты врешь! — подскочила Юола, но яркий всполох огня заставил ее сесть обратно в кресло.
— Все вокруг удивлялись, такая сложная беременность, близняшки и такие крепкие. Здоровые... — Талья хмыкнула. — Да стала бы ваша нянька так трястись за неродных?
Критес рассмеялся и закрыл лицо ладонями.
У меня же просто разболелась голова.
— Мы чистокровные леры! Мы! — верещала Юола. Она все более походила на безумную.
— Что с ними будет? — не без удовольствия поинтересовалась Талья.
— Хорошего ничего, — процедил Калле.
— Их хотя бы высекут? — допытывалась она."
"— Да, — он закивал, — но это будет самой простой частью их наказания. Я сделаю им подарок. Жизнь! Их вывезут за предел лена и бросят. Дальше пусть крутятся, как сумеют.
— Вы не можете... — Сафира побледнела.
— Две девушки на дороге без денег, дома, родни, — Ивар закивал. — Не знающие настоящей жизни, неспособные к труду. Долго они не протянут. Но может, брат заберет их под свое крыло?
Критес смутился, приподнял бровь и взглянул на близняшек.
— Конечно, возьмет! Он нам обязан всем, — шипела Юола.
Я видела, что брат колеблется. Казалось, внутри него идет борьба.
— Ты нам должен, слюнтяй. Обязан! Ты жалкое подобие лерда, — услышав слова сестры, Сафира обреченно вздохнула.
— Я бастард рода Матей. — Критес покачал головой. — Разве бастард может называться братом высокородных лер? Нет. Недостоин. Пусть выживают сами. У меня есть сестра. И если она меня когда-нибудь простит, я буду счастлив.
— Ты не посмеешь! — Юола ринулась на него, но ее тут же откинуло обратно в кресло мощным потоком воздуха.
— Как ты говорила, Юола? Не смей, поваренок, зваться нашим братом. Более не смею. А Сафира... Если смерит свою гордыню — не пропадет. Магички у простого люда в цене.
Судьба близняшек в этот момент была окончательно решена. Они смотрели на нас, хлопая ртами как рыбы, вытащенные на берег. Их лица скривились и по щекам потекли горькие слезы. Вот только горе их заключалось не в скорби по близким, не в осознании содеянного. Не от боли они ревели. И не от сострадания к кому-либо.
Нет!
Близняшки оплакивали беззаботную жизнь, в которой они нарисовали себя влиятельными лерами при дворе драконов. Хозяйками огромного лена.
Первыми невестами империи!
Они плакали от жалости к себе. И только к себе!
Их скорбь была по дорогим нарядам, побрякушкам, званым вечерам, которые так и не случатся в их жизни.
Пустые слезы, грошовые.
Это отвращало от них.
