4
0Хотя напомнить о постигшей их беде все-таки попытался:
– Не был жадным?! А зачем тогда на большие деньги польстился? И меня в это дело втянул? И теперь мы здесь…
– Что уж сожалеть о пропитом, съеденном и прогулянном, мой друг? Да и тебе ведь много денег хотелось? Так что прими удар судьбы как должное. Тем более шанс еще есть: если нас отправят на каторгу, будем снова радоваться жизни и бороться за лучшее место под лунами. А пока поразвлекаемся как можем… Вот уже и глазки открыла! Не томи девочку, приступай!
– Да, но что мы потом с ними сделаем? – с некоторой неуверенностью спросил толстяк.
– Да ничего, просто под утро придушим как цыплят – и всего делов. На всякий случай. Для нашего спокойствия…
Мальвика никак не могла сообразить, что с ней происходит. Что за полумрак, наполненный уродами? Почему она не ощущает своего тела? Вернее, ощущает дрожь от холода, но… Руки и ноги привязаны! Приподняв голову, девушка обнаружила, что лежит на широкой лавке совершенно голая. А это еще зачем?!
И только после того как толстяк снял с себя штаны, до девушки стало доходить, что об собираются банально насиловать. В панике и отчаянии она заметалась, пытаясь вырваться из пут, но, кроме лишней боли в теле, ничего не добилась. Разве что увидела вторую лавку, на которой точно в таком же виде, но еще без сознания лежала Мирта. А чуть дальше, на вбитом в стену крюке, висело то самое роскошное платье, которое баронесса примеряла в салоне мод. Причем снимали его бережно и аккуратно, ни одного явного разрыва заметно не было.
И Мальвика тут же все вспомнила. Вернее, вспомнила те последние мгновения во внутреннем помещении салона мод, еще в сознании: они бегут к помешавшейся умом виконтессе, а из-за штор выныривает мужчина и пускает в их сторону змеящиеся зеленые молнии. Кто это был? Неужели действительно вор-колдун? Получается, девушек элементарно выкрали, привезли в этот притон и отдали на потеху задолжавшим неплательщикам? Или еще какому отродью? Иначе почему бы они говорили о каторге?
Но рассуждения и логические выкладки тут же испарились у Мальвики из головы. Толстяк навалился на нее своим потным, липким телом, и девушка едва не задохнулась от ужаса. Оставалось только кричать, призывая хоть кого-нибудь на помощь. Что она и попыталась сделать заикающимся и хриплым голосом.
– О! Мне нравится! – оживился гнусавый, подминая под себя беззащитную жертву. – Покричи еще, моя цыпочка!
Но от непомерной тяжести и омерзительной вони не то что крикнуть, дышать стало невозможно. Мальвике показалось, что она умрет сейчас и немедленно, и даже глаза закрыла от безысходности.
