Средневековая история. Тетралогия

Но с такими аргументами за плечом… эх, дружина нужна!

Своя, личная! А не десяток баранов.

Это — средние века, детка. И слушать тебя будут только при наличии огневой поддержки. Или если смогут поиметь с тебя выгоду. Как это ни печально.

Лилиан выдохнула и повернулась в горничным.

— Так, девочки. Ручки показали?

Горничные похлопали глазками, но руки для осмотра предъявили.

Ручки были в полном порядке. То бишь ни одной трудовой мозоли. И это почему-то разозлило девушку.

Их взяли для наведения порядка. Как это мило. То есть в современных терминах девчонки живут на всем готовом, пьют-едят за ее счет — и даже ни фига не делают?

Аля хорошо помнила, сколько им приходилось прилагать усилий, чтобы наводить порядок в медкабинетах.

Руки и у нее и у мамы были красные, суставы опухали, кожа шелушилась и шершавилась…

Даже грязь не отмылась. Хотя если стираешь, моешь полы, готовишь… шшшшиииии!

Аля сверкнула глазами.

— Значит так. Завтрака сегодня не будет. Мэри и Илона берут все белье, которое вчера наснимали — и топают его стирать. Качественно стирать. Увижу разводы — тоже плетей отхватите. Сара, остаешься на кухне помогать Марте.

Готовите пожрать человек на двадцать. Кашу с мясом. Жан, Питер, Клаус — за мной.

Лиля начала с библиотеки.

Первым делом были сняты все портьеры. Передвинута мебель — так, чтобы женщине было удобнее. Слуги лично сметали здоровущими тряпками всю пыль и грязь. Жан влез на жуткое сооружение, именуемое лестницей (а то ж, потолки под пять метров!!!) и нещадно разорял гнезда пауков. Аля наблюдала за всем этим, шаря по всем ящикам стола — и командовала. А если кто думает, что строить троих здоровущих мужиков так, чтобы они работали — легко, это он зря думает.

Не успеешь отвлечься, как один тут же начинает мечтать о чем-то высоком — например, о Мэри, второй собирается сбить с потолка всю лепнину, а третий наоборот — работает так, словно книги — это что-то железное. Только успевай одергивать, чтобы дырку в переплетах не протер.

Вот на практике в детском отделении облбольницы было страшно. Маленькие, орут, визжат, галдят, с ума сходят, а лечить их надо…

А тут… всего три здоровых лба!

Папа роту строил одним рыком! Но то отец. И там его обязаны были слушаться. Здесь же…

Она женщина.

И ее место все равно ниже плинтуса.

Надо менять ситуацию.

— Странная она какая-то стала.

— Да она и была не особо…

— Нет, Мэри, ты не понимаешь. Раньше она была не такая. Орала, да. Рыдала. Но чтобы вот так ругаться? Распоряжаться? Такого никогда не было!

— И чего удивительного?

— Да ты с ума сошла! У шильд зрачки вертикальные, они голяком на людях бегают и мужиков совращают! Что — госпожа так делает?

— Может, еще и будет?

— Думаешь, она пока не оправилась?

Марта слышит этот разговор.

Болтушек она разгоняет.