Средневековая история. Тетралогия

И когда она успела так привязаться к ребенку?

Хотя что удивительного? Единственное существо, которому от нее ничего не нужно, которое любит ее и не видит в ней прежнюю Лилиан — это Миранда. Вот и возникла связка.

Лиля гладила девочку по голове. И больше всего ей хотелось запереть малышку в замке и никуда не выпускать. И оказаться там прямо сейчас…

В стороне Лейс распекал лучников в хвост и в гриву. Те отругивались, говоря, что они — профессионалы. Но сейчас это мало волновало ее сиятельство.

От дерева-таки отделяли орущего барона. Одна рука у него висела плетью — и Лиля мельком подумала, что повреждены сухожилия.

Ее срочно перехватили жгутом, останавливая кровь, чтобы не подох раньше времени — но и только. Вторая стрела пробила плечо — и пришпилила подонка к сосне. Лиля бы тут его и оставила, но…

— Давайте ее сюда, госпожа, — Джейми подошел тенью. — я осмотрю виконтессу.

Лиля выдохнула. И с благодарностью отдала ребенка в протянутые руки.

А потом развернулась к барону.

— Поговорим, достопочтенный Донтер?

Голос прозвучал так, что поежились все. Даже свои. А Лиля продолжала, мягко и ласково.

— Сейчас вот этот милый человек подойдет к вам.

 — Эрик с готовностью сделал шаг вперед. — И за каждую ложь будет бить кулаком по стреле.

Стрелу из барона так и не вытащили пока. Просто обломили.

— А вот что с вами случится — вы истечете кровью, или помрете от боли… посмотрим…

Эрик потер руки. По его мнению с похитителями детей так и надо было поступать. А то и еще похлеще.

— Пустите меня! — попытался вякнуть барон. — Да как вы вообще смеете!? Я буду жаловаться королю!!!

Лиля молча кивнула Эрику — и по поляне понесся болезненный вой. Вирманин не стал бить рукой по стреле.

Он просто принялся раскачивать ее в живом теле, стараясь причинить побольше боли. Заволновались лошади. Джейми спешно зажал уши юной виконтессе. Хотя сам слушал вопли, как музыку.

Лиля подождала пару минут, пока барон не перестал орать. Теперь он только поскуливал. И вежливо спросила:

— Зачем вы похитили Миранду?

Ответом ей было грязное ругательство. Эрик не стал дожидаться приказа.

Лиля прикусила губу. Руки сжались в кулаки. Но это было единственное, что она себе позволила.

Страшно это — смотреть, как пытают человека. Очень страшно.

И сама поневоле что-то ломаешь в душе. Что-то, что уже не срастется… а, пропади оно пропадом три раза!!!

Миранда мне дороже! Я за нее таких троих размотаю… Лиля представила, что эта мразь могла причинить вред ее девочке — и клаки сжались так, что ногти до крови впились в ладони.

Мири ведь привыкла к безопасности, любви… ну и безнаказанности, а о бароне шла дурная слава. Мог и покалечить. И… да что угодно!

Все, не надо об этом думать! Я — в своем праве.

Как и все садисты, сам барон боль терпеть не умел совершенно.