3
0И глазам барона предстала заплаканная и замурзанная девчушка лет семи-восьми. Симпатичная, синеглазая и темноволосая, с чумазым заплаканным личиком и в какой-то странной одежде. Юбка рубашка, сверху теплая курточка — все сделано не красиво, а… так, чтобы не стеснять движения?
Барон не догадывался, что это — юбка-брюки. А Миранда не собиралась его просвещать. Да и Кальма уже не скажет.
Равным образом они не знали, что в сапожке, в специальных ножнах, у Мири лежит кинжальчик. И девочка спокойно может до него дотянуться. Руки-то ей не связывали. Просто туго замотали в плащ.
Ори на здоровье, только кто тебя услышит?
Поэтому сейчас Миранда была заплакана, замурзана, растрепана и производила впечатление совершенно потерянного ребенка. Но руки-ноги действовали, голова тоже работала… поэтому ровно через секунду девочка опять разревелась в шесть ручьев.
— Ну-ну… — барон соизволил подняться с земли и неловко погладить ребенка по головке. — все будет хорошо, никто тебя не обидит…
Слезы стали интенсивнее.
— Немножечко поживешь у меня в гостях, а там посмотрим…
Барон как раз раздумывал, что хорошо бы поискать невесту, но где найти благородную дворянку в местной глуши?
Хотя кусок может и не по рту оказаться, все же граф Иртон приближен ко двору, король его за что-то любит…
Это надо тщательно обдумать.
Впрочем, этого барон сделать и не успел.
Лиля уверенно держалась в седле. Вперед не лезла, но и старалась не отставать. А в голове теснились всякие ужасы из времен экстремизма.
Отрезанные детские пальчики, приложенные к требованию о выкупе.
Похищение детей, чтобы заставить что-то сделать их родителей.
Шантаж ребенком… что может быть хуже?
Логично мысли перескочили с шантажа, на тех, кто им занимается. Чаще всего — какие-нибудь экстремисты.
Лиля невольно вспоминала видеокассеты, которые показывал отец. С записями того, что творят 'мирные исламисты'.
И женщину слегка трясло.
Лиля не понимала до конца, что в средние века такого не было. Она вспоминала лившийся с экранов кошмар. Она просто вспоминала…
Как говорил Лилин отец, глядя на очередной телесюжет со взрывом или захватом заложников — на решительные действия у власти яиц не хватает.
И характеризовал правительство коротким неприличным словом.
А дочь слушала. И впитывала, что никогда нельзя вести переговоры с террористом и шантажистом. Чем бы ни угрожали — нельзя!
Потому что эти мрази никогда не удовлетворяются полученным.
Лиля знала, что сделает с теми, кто тронул ее ребенка.
Грязно и кроваво. А тела оставит на перекрестке дорог с соответствующей надписью.
Пусть даже пастер ее проклянет — она поступит, как учил отец.
