3
0Время ожидания, вероятно, составляет секунды, но кажется, что прошли века. Чем больше она не подает никаких признаков жизни, тем больше я перестаю дышать.
Мой голос хриплый от сдерживаемых эмоций, бурлящих внутри.
Я крепче сжимаю ее запястье, прижимаясь лбом к ее лбу.
— Не уходи, пожалуйста. Я буду тем, кто уйдёт, я обещаю.
В тот момент, когда ее пульс бьется под моим большим пальцем, я глубоко вздыхаю. Как будто я выхожу из темного, удушливого подземелья.
Ее пульс слабый и едва заметный, но он есть.
Я обматываю еще одно полотенце вокруг ее запястья, удерживая давление, пока набираю 999.
С этого момента есть только два варианта. Либо она выживет, либо я нет.
Это единственное чувство, которое остается в моей голове, когда я медленно открываю глаза.
Это что-то странное. Я имею в виду оцепенение.
Ничего. Никаких эмоций. Никаких мыслей. И самое главное, никакой боли.
Это как чистый холст.
Я всегда ненавидела чистые холсты, когда мама приносила их. По крайней мере, она уделяла им внимание и делала из них произведения искусства.
Люди думают, что лучше всего иметь состояние «ничто».
Медленно это ничто превращается в безвозвратную тьму, из которой вы никогда не сможете выбраться.
Хотя я никогда не обладала маминой художественной жилкой, я всегда хотела, чтобы кто-нибудь прикоснулся к моему чистому холсту, нарисовал на нем, оживил его.
Сделал это произведением искусства.
Медленно, слишком медленно мое окружение осознает происходящее. Белые стены и отбеливатель. Непонимание, а затем... понимание.
Я в больнице, потому что порезала себя. На этот раз я зашла слишком далеко. На этот раз мне не нужно искать в Гугле способы остановить кровотечение или скрыть шрамы.
Вот тогда-то меня и постигает самое страшное осознание.
Слеза скатывается по моей щеке, когда я погружаюсь в эту реальность, в тот факт, что я прошла весь путь, но все еще не могу умереть.
Как я могу быть неудачницей даже в смерти?
Я все еще дышу, и туман скоро покроет мои чувства и заключит меня в свои крепкие объятия, и на этот раз никогда не отпустит.
Боль будет в десятки раз сильнее.
Жестокость будет в сотни раз более жестокой.
Реальность будет гораздо более беспощадном.
Тогда это «что-то» нападет на меня, и я не найду от этого отсрочки.
Кто меня нашел? Почему они спасли? Должна ли я быть благодарной? Разозлиться?
Мои мышцы напрягаются от папиного голоса.
Пожалуйста, только не папа.
Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Почему он вернулся?
Отвернувшись, я так крепко зажмуриваю глаза, надеясь вопреки всему, что он подумает, что я снова заснула, и уйдет.
Большие руки обхватывают мои, и я почти проигрываю борьбу с переполняющими эмоциями, бурлящими внутри.
— Ангел, пожалуйста, посмотри на меня. Это папа.
