Чёрный Рыцарь (ЛП)

Та, которую я не могу заполучить.

Единственная, которую я, блядь, не могу заполучить, но все равно ловлю себя на том, что все равно брожу и наблюдаю.

Ее платье длиной до колен, но обтягивает талию, подчеркивая линии мягких изгибов.

Она, напротив, готовая к действию и к любым сценариям, которые мой разум придумывает со сверхзвуковой скоростью.

Я должен уйти, и никогда не возвращаться.

Но вместо этого я делаю шаг к ней.

Я не могу ее заполучить, но это не значит, что я не могу с ней поиграть.

Любовь невозможна, но ненависть это открытая игра.

Мои глаза закрыты, когда я позволяю музыке освободить меня от моих физических оков.

Музыка это единственное, что удерживает мою голову на плаву и каким-то образом удается держать туман в узде.

С тех пор как я пришла на вечеринку и увидела, как Саммер трется о Ксандера, у меня произошли эти маленькие вспышки небытия.

Я знаю, что пришла, чтобы противостоять ему, и я сделаю это, но сначала мне нужно успокоиться, черт возьми.

Рюмка текилы не сработала, быть с Эльзой не сработало, а Ронана, моего собственного индивидуального отвлечения, нигде нет, так что музыка моя единственная передышка.

Я позволяю ей увести меня, когда мелодия наполняет мои уши и чувства. Тело движется само по себе, когда я укрываюсь в темноте и холоде, зная, что никто не придёт сюда посреди этого ветра.

Как только эта песня подойдёт к концу, я вернусь и выскажу все Саммер. Если она не уйдет, я ударю ее, как ударила ее подругу — или нет. Я действительно не хочу вновь увидеть то же выражение на мамином лице.

Этого достаточно на один день.

В любом случае, я просто надавлю на Саммер и потребую, чтобы он объяснил мне свои сообщения.

Вдох и выдох. Это произойдёт в месте, полном людей, и я смогу исчезнуть в мгновение ока.

Я киваю себе и вынимаю наушники, поворачиваясь, решимость бурлит в моих венах.

Мои ноги автоматически останавливаются, когда глаза встречаются с этими глубокими, как океан, глазами. Те, что наполнены магией, в которую я не могу перестать верить.

Скрестив руки и лодыжки, он прислонился к дереву прямо позади меня, будто наблюдал за всем шоу.

Подождите. Он наблюдал?

Свет, исходящий из огромного особняка, отбрасывает тени на его черты. Я сглатываю, все еще пытаясь смириться с тем фактом, что он стоял напротив все это время.

Какого черта? С каких это пор он стал таким ненормальным?

Если он ненормальный, и мне это нравится, то что это значит для меня?

— Не останавливайся из-за меня. — он крутит пальцем. — Как ты делаешь это со своими бедрами?

Я краснею и так рада, что он не может этого увидеть из-за отсутствия освещения.

— Это похоже на танец живота. Это ты практикуешь поздно ночью?

Он не может следить за мной, потому что в его комнате всегда задернуты шторы.