1
0Я сама не замечаю, как стою перед дверью, сжимая прохладный металл ручки.
— Открой. — слышится сквозь деревянную преграду.
И я подчиняюсь ему, как делаю это всегда.
Финн стоит на пороге, облокотившись о дверной косяк, в той же одежде, что и час назад, только без обуви.
— Я же, блядь, не железный. — глухо хрипит сквозь сжатые челюсти. — Я говорил тебе тогда… Я ни хера не железный.
Я пячусь назад, потому что от всепоглощающей черноты его взгляда мне становится страшно. Финн большой темной тенью следует за мной, с грохотом захлопывая за собой дверь.
Продолжаю отступать, пока не упираюсь в спиной в противоположную стену, где его неровное дыхание настигает мои губы:
— Но, к счастью, и тебе уже не семнадцать, Тони.
Бывают в жизни моменты, когда ты перестаешь себя контролировать. В голове срывает невидимую клему, свет гаснет, тело отделяется от разума и живет своей собственной неправедной жизнью. Со мной такое случалось всего три раза, и все три раза по ее вине. Тони моя ахиллесова пята, ниспосланное мне проклятие. Опороченная мечта, которую я не способен вытравить из-под кожи. Она течет в моих венах горьким наркотиком, превращающим меня в зависимого придурка с разлагающимися внутренностями.
Тони пятится от меня к стене. В глазах обреченность и паника, словно она готовится принять смерть от зубов монстра, и сквозь пелену моей одержимости острой иглой режется боль. Я хочу, чтобы она хотела меня так же, как я ее. Хочу чтобы была одержима мной, так же как я одержим ей. Хочу, чтобы ее как и меня тошнило от чужих рук и чужого запаха. Хочу быть в ее голове, в каждой капле ее крови, в каждой ее мысли.
Да наплевать. Сегодняшней ночью в ее голове буду только я.
— Но к счастью, и тебе уже не семнадцать, Тони, — напоминаю ей и себе, перед тем как завладеть ее ртом.
Тони жалобно стонет и сжимает губы, упираясь руками мне в грудь. Не поможет. Ее сладкий привкус на моих губах — смертельная доза для одержимого наркомана. Ловлю ее руки и припечатываю их к стене над ее головой. Она меня поцелует, даже если мне придется продержать ее в номере неделю.
— Так противен? — рычу ей подбородок. — Чем я хуже остальных?
Тони молчит, лишь жмурит глаза и закусывает губу. Ее тело подо мной так напряжено, что больше походит на мраморную статую. Но я знаю, что это не так, потому что под плотной махровой тканью бешено бьется сердце.
Я хочу развернуть ее лицом к стене, задрать этот чертов халат и трахать, пока она не взмолится о пощаде. Вытрахать из ее головы каждого мужика, что повстречался на ее жизненном пути. Хочу чтобы мои прикосновения горели на ее коже годами.
