Перешагнуть пропасть

Несколько режимов освещения, что самое главное для меня сейчас, при минимальной яркости обещали до четырехсот часов работы.

Через минуту рысканья фонарик все-таки был найден, по закону всемирного тяготения или подлости, он оказался на дне рюкзака.

Вытащив его, включил и сразу же выключил, так резанул свет по глазам.

Подкрутив колечко, регулирующее яркость, до минимума, я, сощурив глаза, включил его вновь. Сейчас было гораздо комфортнее.

После этого я осмотрел место, где оказался.

Кругом был камень, прямо передо мной был выход из помещения, в котором я сейчас находился. Обернулся назад, мой взгляд уткнулся в стоящий на своем углу, на небольшом постаменте, куб, к грани которого я, похоже, и прислонялся спиной.

«Вроде и тот, который мы нашли, а вроде и не тот», – подумалось мне, но посмотрев себе под ноги, я так и не увидел никаких следов, ведущих от куба к выходу из комнаты.

«Нет, это другое помещение. Да и завалено то должно быть. А в этом ни камушка нет», – решил я.

После этого встал, захватил оба рюкзака и обошёл комнату по периметру. Ничего нового обнаружить не удалось, кроме куба в помещении больше ничего не было.

«Ну ладно, значит, или я куда-то провалился, или…» – Это «или» я оставил как вариант на какое-то невероятное событие, которое вполне могло произойти, если уж мне попался тринадцатитысячелетний скафандр, то почему бы еще чему-нибудь не случиться.

Поэтому, решив, что случившегося не воротишь, а рефлексировать у меня что-то не сильно получается, я прагматично уселся напротив куба и стал просматривать наличные у меня вещи.

Сначала досмотру подверглась моя одежда. Скрупулезно прошарив все карманы, мною было найдено всего несколько предметов и всякий бесполезный мусор, оставленный на растопку, бумага все-таки.

Первое – это небольшой перочинный нож-мультитул. Не слишком надежный, так как куплен он был у какого-то мальчишки на вокзале. Второе – это небольшой блокнот, с парой исписанных листов, получить его успел я только вчера. И два простых карандаша к нему, один заточенный, а другой новый. Третье – это куча каких-то билетов, о которых я даже не знал, что это такое и откуда они у меня взялись.

Обшаривая одежду, я как-то забыл, что на моей руке надеты часы, так я с ними свыкся, и, только зацепившись за край куртки, вспомнил о них.

Это было наследство моего деда, трофейные механические швейцарские часы. Добыл он их еще во время Великой Отечественной и никогда не снимал. Сколько я их ни клянчил, дед мне их не давал, но однажды, когда я его, видимо, окончательно достал своим нытьем, сказал, что если я его удивлю, то на следующий день рождения он мне их и подарит. Что я только ни делал, как ни пытался произвести на него впечатление, но все было для него не то и не так. «Пустоцвет», – как говорил он.