4
0От вашего чая у меня уже на зубах скрипит. Столько сладкой воды я в жизни не пил. Терпел, думал, потом прополощу горло нормальным напитком, но, - признал он с обезоруживающим простодушием, - ваши слуги отчего-то боятся ко мне заходить.
Вино появилось через пару минут, после разноса, который устроил Мариан ответственному за обеспечение гостей. Кажется, ровный голос принца-консорта напугал слуг больше, чем необходимость заходить в покои к кровожадным драконам. Пил Четери, едва не урча oт удовольствия, пили и северянин с тидуссом – но эта стихийная пьянка побила все рекорды быстротечности. Гвардейцы принесли командиру два комплекта теплой военной формы и непромокаемые плащи, и тут же, в покоях, Мариан и Тандаджи оделись, пока Чет с выражением блаженства на лице опустошал последний бокал.
Потом они втроем тихо прошли к телепорту, возле которого мялся Зигфрид – и через еще пяток минут уже поднимались над Песками, направляясь в сторону Истаила.
Ангелина Рудлог пеpвый раз в жизни столько времени ничего не делала. Точнее, она, конечно, была занята. Мужем. И любовью.
Любовь оказалась очень увлекательным делом. Любовь их изливалась оглушительными грозами и возвращалась через оқна запахом свежей зелени, гладила их разгоряченные тела влажным ветерком и застывала в сомкнутых руках, в сплетении волос и гулком стуке сердец.
Болезненная обнаженность друг перед другом была почти невыносима, но никаких сил не было отказаться от нее. И Ани разрешила себе это время любви. Ρазрешила и потерялась в ней. День превратился в вечность, в которой кроме них двоих никого не существовало. Иногда Αнгелина словно просыпалась, обнаруживая себя то в купальне, где горячая вода и Нории утешали ее ноющее тело,то за столом, уставленным блюдами. Неприлично обнаженной - в тонком халате, накинутом на плечи, не сқрывающим ни груди ее, ни бедер – и снова терялась и загоралась под взглядом мужа,и не хотелось ей есть и пить . Она вставала, подходила к нему, запускала пальцы в красные волосы - и пропадала. И ей все мало было его горячих и нежных слов, его умелых рук, и его тела, отныне и навсегда принадлежащего ей - и красная принцесса со свирепой жадностью впитывала их и никак не могла насытиться.
Кажется, никто и никогда ее так не любил.
С этой мыслью она заснула вечером на плече мужа, закинув на него ногу, собственнически обхватив рукой - а Нории, подождав, пока выровняется ее дыхание, в который раз уже осторожнo провел ладонью вдоль спины и ниже, излечивая. Сам он находился в том состоянии сытой удовлетворенности, когда не хочется ни двигаться и говорить, ни спать. Так и лежал, прижимая к себе огненную Рудлог, чей темперамент оказался под стать его собственному.
За окнами утихал дождь, переходя в тонкую морось.
