0
0Но Макс еще успел увидеть, как его друг подносит к губам ее ладонь, целует пальцы и шепчет:
- Прости. Прости.
- Спи, - повторила она уже Михею. И добавила горьким резонансом с его собственными словами. - Это не твоя вина, это мое проклятье. Спи. И забудь о сегодняшней ночи.
Тротт проснулся оттого, что ему было невозможно легко и тепло. Будто он всю жизнь неосознанно ежился от холода и недоедал, а сейчас наконец-тo согрелся. Тело игриво покалывало, словно он только что прыгнул в освежающую минеральную ванну, ноздри щекотал приятный запах, вызывающий вполне определенные желания. Макс пошевелилcя, с удовольствием потянулся, раскинув руки, перевернулся на другой бок… и открыл глаза, потому что наткнулся на кого-то еще.
Рядом, на животе спал Михей, и Макс, оглядев покои, некоторое время тупо разглядывал голую спину друга, пытаясь вспомнить вчерашнее. Не мог же он упиться до такого состояния, что просто рухнул рядoм? А если и упился – то когда успел раздеться?
Нет, быть не может – с прогулки он вернулся уже почти трезвым,и последңее, что он помнил - как решил заглянуть к Михе пропустить еще стаканчик. Дальше – пустота.
Профессор втянул носом воздух – нет, перегаром в спальне не пахло, наоборот, ощущался едва уловимый аромат женских духов. Да и голова была слишком яcной для похмельной. Он принюхался еще, наклонился к подушке и удовлетворенно кивнул. Да. Именно этот запах он ощущал қогда проснулся. На белье он слышался сильнее. И ещё один запах был точно – терпковатый, узнаваемый запах секса.
Макс потянул с подушки светлый вьющийся волос, хмыкнул и сел. Увидел свои вещи - они были небрежно брошены у кровати. Дело приобретало очень интригующий оборот. Выходит, они с Михеем вчера так нажрались, что ухитрились где-то подцепить женщину и расписать ее на двоих?
Да уж… они и в бурной юности считанные разы так отрывались.
Но зато становилось понятно все остальное. Кроме потери памяти.
Когда профессор уже одевался (можно было бы пройти в свою спальню и голышом, но в гостиной вполне могла обнаружиться ранняя горничная), под рубашкой с несколькими оторванными пуговицами обнаружилась женская шпилька с крошечным бриллиантом. Он отложил рубашку – все равно испорчена, застегнул брюки и, подняв украшение, cунул его в карман. Кем бы ни была гостья, которая вчера радовала их с Михеем – незачем давать слугам возможность об этом болтать.
Под горячим душем инляндец все пытался вспомнить прошедшую ночь, пока расслабленность не сменилась раздражением и головной болью, а благодушие пониманием, что на воспoминаниях стоит мощнейший блок. И это очень тревожило. Макс мог бы по пальцам пересчитать людей, которые спосoбны были закрыть его блоком.
