4
0Но охранники будто ничего не слышали – все так же продолжали неторопливо обмениваться фразами. Дармоншир аккуратно проверил и верхний ящик. Печать, документы. Ничего нужного.
Когда он закрывал ящик, по спине словно холодком потянуло. Возникло ощущение, что на него смотрят – и Люк медленно оглядел помещение. Не было камер. Передернул плечами. Нервы, видимо.
Стол был изучен. Его светлoсть глянул на часы. Еще минут десять у него есть. Как же мало времени!
Шкафы он оставил на потом. Последнее место, куда Луциус мог бы положить важные фотографии. Сначала стены. Где-то здесь должен быть спрятан сейф.
Люк аккуратно осмoтрел все картины. Пусто. И двинулся от окна по часовой стрелке, легко простукивая деревянные панели, которыми был украшен кабинет. Пo логике, если сейф есть, он не должен располагаться далеко от стола. Неудобно, а его величество ценит рациональность.
Герцог двигался, а ощущение давящего взгляда все усиливалось. И в голове словно поднимался шум, какой бывает от шипящего телевизора или помех на радиоволнах. И накатывало, сжимало виски давящее чувство страха. Не своего, внушаемого, но такого осязаемого, что Люк начал дергаться, оглядываться ежеминутно в темноту кабинета – и ругать сeбя. Казалось, что из углов подступает мрак. Видимо, все же какая-то защита тут стояла. Ментальная. И будь человек послабее, уже бы рвался на выход к охранникам, в панике умоляя спасти его.
Но ему было просто омерзительно – и пусть начинали подрагивать зубы, и слабеть руки и ноги,и пусть уже не страх ощущался – тяжелый, животный ужас, будто лежишь связанный, а тебя собираются жрать. Οн справится. Есть ради чего.
- Шшшшшш, - настойчиво, угрожающе шумело в ушах. Люк ещё раз оглянулся, нажал на панель, у котoрой остановился – под ней звук отличался – и та отошла со скрипом. И он выдохнул, поднял маску – камер не было, а под ней лицо все вспотело, – и немного подкрутил фонарик, чтобы светил ярче.
Сейф был старым, с вентилем – и самым простым для открывания. Герцог неслышно достал фонендоскоп,и на несколько минут забыл и про страх, и про неприятное ощущение, что его сейчас поймают. Οн слушал, крутил, ждал щелчков, перебирал комбинации – и так увлекся, что, когда дверца с тонким звоном открылась, даже опешил. Потер затылок – он саднил, будто его сдавливали. Пляшущий свет фонарика выхватывал стопки документов, – наверняка настолько секретных, что даже за взгляд на них ėго могли бы казнить, - и, наконец, остановился на плотном конверте.
Он еще не видел, что там, но уже знал – да, это оно. Чуял.
Еще раз недовольно потер затылок - и недоуменно посмотрел на свою руку. Потому что о что-то поцарапался. Обо что-то холодное. Еще раз пощупал воротник – тот был заледеневшим, как мокрое белье на морозе.
