Сопротивляйся

Развернувшись, выхожу из кухни и сворачиваю в коридор.

В доме тихо, здесь нет никого, кроме нас.

Комната, которая когда-то была моей, теперь принадлежит Мише. Здесь больше нет моих вещей, только его, но среди его вещей мне спокойно, как нигде.

Взяв со стула маленькую толстовку, прижимаюсь к ней лицом, чтобы заглушить всхлип, который рвется из горла. Я так давно не плакала из-за отца своего ребенка, что сейчас легко позволяю себе это. Может быть, эти слезы смоют опустошение, от которого так омерзительно тошно.

Еще два дня назад я знала, кто я такая, а теперь уже ни в чем не уверена, и стены родного дома только сгущают краски. Я здесь не была свободна. Никогда. Я стала свободна только тогда, когда Руслан меня отсюда забрал. Со всем почтением к моим родителям и ясным пониманием того, что они от этого не в восторге.

Ведь у него ничего не было. У нас ничего не было. Съемная квартира с древним ремонтом и такой же древней мебелью. Мы были счастливы в ней, как больше не были счастливы никогда.

Мы не справились. Не справились тогда, а сейчас все в миллион раз сложнее. Ничего не будет, как раньше. Это невозможно!

Ложусь на кровать, прижимая к себе Мишанину подушку.

Веки дико тяжелые, очевидно, результат того, что я всю ночь держала их открытыми не в состоянии просто взять и уснуть.

“В нашем районе тихо, как в могиле. Частный сектор, но при этом самый центр города. Я хожу в универ пешком, а такое позволить себе может мало кто в моей группе.

– Я типа должен тебя отпустить? – хрипловатый шепот рядом с моим ухом.

За спиной забор родного дома, к которому я прижата сильным мужским телом."

"На моей коже так много мурашек, но они не от холода. Мне жарко. Под пальто шарит очень наглая рука. Сжимает бедро через платье, в которое я одета. Будто ее хозяин знает, что получит в нос, если попробует пробраться ПОД платье, даже, несмотря на то, что вчера мы были совершенно голые, и я лишилась девственности по щелчку!

Я совершенно не соображаю. Я, кажется, влюбилась.

– Если не хочешь, чтобы мой отец отстрелил тебе что-нибудь очень важное… – пугаю Руслана, надеясь, что никакие угрозы не станут для него помехой.

Он смотрит на меня сверху вниз. В темноте его глаза непроницаемые, но я знаю, что они голубые, как насыщенная бирюзовая акварель.

В моей руке букет белых хризантем. Очень красивый и большой. Мне казалось, что весь зрительный зал городского театра пялился на нас, потому что всем было понятно, что у нас свидание.

Он не целовал меня. Ни разу за этот вечер. Только держал за руку и чертил большим пальцем круги на моей ладони. Ничего такого, но я возбуждена так, что жмурюсь, когда, толкнув своими бедрами, заставляет почувствовать раскаленный бугор у себя в джинсах.

– Это? – спрашивает, выгнув густые, темные брови.