Сопротивляйся

Со вчерашнего дня у меня стойкое ощущение, что из рук вырвали веревку, за которую я держал болтающийся где-то там вверху воздушный шарик, и если я не поймаю эту веревку и не намотаю ее на кулак, то шарик улетит с концами, но если сожму кулак, он пизданет по мне разрядом в двести двадцать вольт. Так, чтобы у меня рука отвалилась.

Упираюсь руками в столешницу и впечатываю взгляд в стену.

– В чем проблема подарить обеим?

– Обеим? – изумляется сын.

– Да, и проблемы нет.

– Я хочу какой-то одной… – говорит так, будто я тугодум, раз не понимаю его логики.

– Зачем загонять себя в такой сложный выбор, Мишань? – все же пытаюсь упростить ему задачу. – Подари всем троим, и будешь в шоколаде.

– Одинаковые? – тянет скептически.

Блин.

Чтобы не возвращаться на исходные, оборачиваюсь на него и говорю:

– Лучше одинаковые.

– Ладно, – пожимает щуплым плечом.

Круто.

На столешнице начинает вибрировать один из моих телефонов. Это рабочий.

Глядя на дисплей, упираюсь в столешницу рукой и думаю, отвечать или нет.

Я пробовал устанавливать правила. Прежде всего для себя. Законом “тишины” обозначать собственные выходные дни, но в итоге приходил к выводу, что мне это не нужно. У меня нет факторов, требующих уходить в офлайн на двое суток, оставаясь недоступным для любого абонента, звонящего на этот номер.

Сегодня я верну сына домой, все остальные планы легко поддаются корректировке.

– Да? – смотрю в окно, принимая звонок.

На улице и правда метет. Подойдя ближе, всматриваюсь в проспект, который отсюда как на ладони, и не вижу на дороге снегоуборочной техники.

Зачет.

И давно этот снег идет?

– Приветствую, – слышу знакомый чиновничий голос. – Не разбудил?

– Нет. Доброе утро.

– В четвертой поликлинике проверка из министерства. Главный на нервах, может, подъедешь?

– А я тут при чем? – спрашиваю раздраженно. – Что, подъехать некому?

– Барин тебя видеть желает. Очень просит, кланяется.

– Я не могу. Занят.

– Ну, может, после обеда? Очень надо. Отблагодарит.

Втянув поглубже воздух, смотрю на часы.

Половина восьмого.

– Отблагодарит? – спрашиваю сухо.

– Ручаюсь.

– Не раньше четырех, – соглашаюсь.

– Спасибо!

Отключаюсь. Бросаю на столешницу телефон и достаю из холодильника яйца и молоко.

Вчера с Мишей закупились продуктами. Сын лихо выдрессирован на предмет прогулок по продуктовым. Нифига лишнего почти не взяли. Я и сам также выдрессирован за те годы, когда сухари без масла были на завтрак, обед и ужин. Об этом никто кроме нас с Олей не знал. Ни друзья, ни ее родители, ни, тем более, мои. Из Подмосковья заглядывать в мою жизнь им сложно до сих пор, но переезжать они наотрез отказались. Менять хер на палец не хотят.

– Ты умылся? – спрашиваю Мишу.

– Не-а.

– Иди умывайся, и будем собираться.

– Что, уже? – дуется он.